Горькая полынь моей памяти (СИ)

  – Я и думаю!
  – Ты думаешь только о том, что у тебя между ног, – Арслан снисходительно улыбнулся. – А нужно о будущем своей семьи думать. Год быстро пролетит, не заметишь. Дело не в том, что там ты заработаешь больше, чем здесь. Деньги не проблема, – он снисходительно махнул рукой. – Опыт! Вот что необходимо тебе сейчас. Ты много вложил в себя, дай себе этот год, и твоя семья получит во сто крат больше, чем, если останешься. Перспектива! Всегда смотри на перспективу.
  И это было правильно, верно, и выворачивало Дамиру руки, искорёживало его, скрючивало и перемалывало наживо. Ещё и Эля плакала, капризничала хуже маленького ребёнка, канючила, просила Дамира или остаться, или взять с собой. Тем более, ей так хотелось увидеть Америку. Это же Америка, почти как космос, даже дальше, недоступней. А ещё, где-то на просторах штата Вашингтон находился дождливый городишко Форкс, где снимался фильм про парня с мукой на лице. Эдварда, мать его, Каллена! Чем не причина отправиться в Штаты?!
  Она была безумной, непоследовательной, по-дурацки глупой, эмоциональной, как подросток, честное слово. Она разрывала ему сердце и, в конечном итоге, уничтожила…
  – Иди-ка сюда, – мама позвала Дамира, когда тот помогал Эле убрать со стола после ужина.
  Карима убежала наряжаться, должен был приехать Равиль, у Натки ночная смена, а значит, он будет торчать у Файзулиных, под пристальным приглядом старших. Самое уединённое место – садовые качели во внутреннем дворе – вот только окна эби выходят аккурат в этот двор, смотрят на беседку, овитую плющом, и качели рядом с душно цветущими астрами.
  Алсу, демонстративно фыркая, отправилась за Каримой. Засранка мелкая. Нашла себе безропотную замену - жену брата. Надрать бы жидкие косицы, а толку. Ума у пигалицы не прибавится, а в случае надобности отец поставит на место малявку. Да и не просят Элю особенно, лишь иногда она проводит время на заднем дворе с эби, помогая с бесконечными заготовками, да убрать посуду изредка, как сегодня.
  – Слышала, думаешь Элю с собой увезти?
  – Думаю, – признался Дамир. – Не сразу, сама понимаешь, проблемы с визой, с жильём, много проблем.
  – Ей плохо у нас? – Зарима с ласковой улыбкой смотрела на сына.
  – Нет, но…
  – Не думал о том, что это может быть опасным? Эля ждёт ребёнка, она молодая, неопытная, - мама завуалировала слово «глупая».
  Как бы Замира ни была недовольна браком сына, как бы ни встала ей невестка поперёк горла, а Дамир не питал иллюзий на этот счёт, она будет молчать, если муж дал разрешение на этот брак и пустил жену сына в свой дом. Это основное, что нужно было знать Дамиру, а небольшие женские стычки – дело временное, проходящее.
  Сколько помнил себя Дамир, столько эби была недовольна невесткой Заримой – глухо, молча, не выражая протест, не повышая голоса, но недовольство её витало в воздухе, как молекулы водорода трансформирующиеся в оксид азота перед грозой.
  – Послушай меня, я никогда никому этого не рассказывала, знает только твой отец и эби, – для детей она называла свекровь бабушкой, вот и с Дамиром по привычке вырывалось. – Между тобой и Каримой разница в целых десять лет.
  – Да, – он непонимающе посмотрел на мать. Какое это имеет отношение к нему и Эле?
  – Когда ты родился, отец уехал на два года, нужно было по работе, они тогда железнодорожный мост строили в Сибири, – это Дамир знал.
  Отец - инженер, та стройка – государственный заказ – послужила началом благополучия Файзулина Арслана. Власти, влияния хватало и у его отца, деда Дамира, а вот финансовых возможностей таких не было. Мост стал необходимым опытом, перспективой для отца. Залогом благополучия его семьи. Детей, жены, пожилой матери, отца, пока тот был жив.
  – Он не безвылазно в той Сибири сидел, приезжал иногда, – мама мягко улыбнулась. – Вскоре мы второго ребёнка ждали, на УЗИ тогда нужно было в город ехать, записываться, но я и так знала, что у нас мальчик будет. Сын, – она ласково погладила Дамира по голове и покосилась в сторону кухни, где топталась Эля, загружая посудомоечную машину. – Я молодая была, глупая, увязалась за твоим отцом, просила, плакала, умоляла, он не смог мне отказать. Эби отговаривала, говорила, куда ты жену и годовалого сына повезёшь, ни условий, ни больницы, тайга кругом. Военная часть недалеко, городишко с плошку, меньше нашего села – вот и вся цивилизация. Но я упрямая была, поехала. Месяц прожили, ребёнок уже шевелиться начал, а потом… я даже не поняла, как случилось, что. Хорошо, Арслан вернулся со смены раньше времени, как почувствовал. Схватил меня и в больницу. Тебя соседке оставили, ты так плакал, так плакал, помню, всё боялась, что умру, а последнее, что запомню – слёзы твои. Испугался, маленький, – Зарима замолчала, собираясь силами. – Того ребёнка не спасли. К тому времени, как меня выписали, эби уже приехала, с тобой сидела, а Арслан всё в больнице со мной… Я окрепла, мы с тобой домой вернулись, а отец дорабатывать остался. Восемь лет я не могла забеременеть, врач неопытный попался… как смог. А малыш погиб.
  – Мама… – Дамир, ошарашенный признанием, не привыкший к подобным откровениям, не знал, что ответить. – Мам, это случайность. Не твоя вина.
  – Моя, – твёрдо ответила Зарима. – Моя и твоего отца, не сумевшего урезонить глупую упрямицу. Не поняла, что со мной что-то не так, не разобралась, а когда сообразила, что надо к врачу, не могла и с места двинуться от боли, да ещё ты на руках, плачешь.
  – Может, это и здесь бы случилось…. Ну…
  – Может, но здесь я дома, телефон, больница, эби. Малыша бы спасли, ты бы не испугался, – она говорила резко, не позволяя роскоши жалости к себе. – Мне очень повезло с твоим отцом, Дамир. Он не оставил меня в те годы, когда у меня не получалось забеременеть. Не смущайся, не отводи глаза, а подумай. Это большое горе для женщины, огромное, бесконечное. Каждый месяц, месяц за месяцем ждёшь, надеешься на призрачное чудо, врачи сменяются один за другим, а беременности нет и нет. В итоге Арслан поехал со мной в Германию, скорее всего, ты помнишь, оставался с эби в те месяцы.
  – Да, вы говорили, что отправились путешествовать, а я сильно злился, что меня не взяли. Тогда эби отправилась со мной в круиз по Волге, а потом и вовсе жила со мной в палатке на рыбалке под Астраханью. Как она только перенесла это? – Дамир тепло улыбнулся.
  Эби – вот кто останется примером любви для него. Отправилась на рыбалку, в её-то возрасте, потому что шкодливый мальчишка не находил себе места от скуки во время летних каникул. Кстати, они неплохо справлялись с эби, а отдыхающие рядом мужички быстро смекнули, как выгодно выменять улов на горячий обед. Те каникулы особенно запомнились Дамиру.
  – В Германии мне помогли, появилась Карима, а потом уже Алсу с Назаром и Динар. Всевышней даст – ещё будет. Не иди на поводу у своей женщины, сынок. Беременные глупы и эгоистичны, поверь мне. Ты должен думать за неё, раз уж пока она не может, – Зарима посмотрела, как Эля разглядывает крышку от кастрюли «Цептер», прежде она с такими чудесами не встречалась. Чисто мартышка и очки, такое же удивление, помноженное на недоумение.
  – Мам, Нью-Йорк не Сибирь, там есть связь и больницы, – улыбнулся Дамир.
  – Разве Эля знает английский? Или сможет понять, что с ней происходит неладное? – мама улыбнулась, смотря в упор на сына.
  – Вот же блинский блин! – взвизгнула в это время Эля, захлопывая посудомоечную машину со странным скрежетом. Неправильно установила посуду, снова. – Блин же! – воскликнула в отчаянии и уставилась в ужасе на свекровь.
  – Подумай, – спокойно сказала Зарима сыну, игнорируя полные ужаса глаза невестки, и направилась в сторону зала, к мужу, а Дамир поспешил на выручку молодой жене.
  Не разобралась с посудомойкой. В очередной раз. Какой же бесяче глупой иногда была Эля! Какой невозможно любимой, желанной, непостижимой она была.