На Закате (СИ)
Лицо одержимого, доселе выражавшее злое торжество, резко переменилось, вытянулось в паническом ужасе и напряжении, а глаза полезли из орбит и лопнули, выливаясь черной жижей наружу.
— …sic pereantpeccatores a facie Dei. - закончил Кастор. Печать Христа не изгнала демона из человеческой головы, но сковала его в ней, превращенной в настоящую темницу. На смену гневу пришло чувство вины. Если бы это начертание было сделано в самом начале, удалось бы сохранить жизнь Марку и его легионерам.
Между тем, воины тут же прекратили смертоубийство. Один стоял на ногах, озираясь в отчаянии на тела соратников, трое сидели, уронив головы, остальные простерлись на земле. Еще предстояло выяснить, кто и насколько серьезно ранен.
Комиссар устало поднялся и подошел обратно к своему секунданту. Аполлос Епифан, агент Святой Инквизиции Альдена, умер 3 августа 1351 года, в возрасте двадцати одного года.
15. Гримминдейл. Прощание.
Стоял погожий летний день, сияло полуденное солнце и легкий ветер трепал листву на кленах, высаженных здесь небольшой полосой.
Гримминдейльское кладбище террасами спускающееся по склону от городских стен, представилось Кастору светлым и красивым местом. По крайней мере в верхней его части, где хоронили Аполлоса. Упорядоченное, пестреющее яркими цветами, уставленное прекраснейшими статуями и обелисками, изящнейшими в своей архитектуре часовнями и мавзолеями. Множество посетителей, одетых в праздничные наряды посещали здесь своих усопших, и создавалось впечатление, что скорбь в таком месте вовсе неуместна.
Кастор и не скорбил. Он смотрел на свежую могилу с белоснежным мраморным надгробием, на котором красовались Крест, Меч и Факел, герб инквизиции.
Здесь же кроме Барроумора стояли одетые в парадные камзолы братья из вестерского Управления, священник в пурпурной тунике, диакон с кадилом, пара опрятных наёмных могильщиков. Все вместе они спели Requiem Aeternam и, помолчав еще недолго, направились в сторону выхода с кладбища.
Кастор остался еще на какое-то время, наедине с могилой. В руках он держал красную ленту, сильно потемневшую от крови того, кто её носил. Теперь, согласно уставу, её надлежало вернуть в альденское Управление и сдать в его фонд. Так происходило со всеми лентами агентов, погибших при исполнении, с тем, что бы новые поколения инквизиторов могли увидеть воочию подобные свидетельства исполненного до конца служения.
— Я не знаю, встретимся ли мы снова. Но, я рад за тебя. Очень рад, парень. — сказал Кастор, наконец, и, вздохнув, добавил. — Молись за меня.
Через пол часа комиссар сидел на втором этаже богатейшей таверны и, глядя на улицу через витражное окно, потягивал искрящийся силой и свежестью солнечный лагер с белоснежной пеной. Достав запечатанный конверт, он наконец развернул его, и принялся читать.
"Слава Богу, если вы это читаете, братья! Надеюсь, что это письмо застанет вас в Гримминдейле, куда вы должны приехать. Я благополучно добрался до Мэйса и встретил здесь императорскую партию. Это и партией то не назвать, это огромный путешествующий карнавал, я в жизни своей такого не видел, и думаю не увижу. Словами не описать. Весь Мэйс пьянствует и утопает в песнях и разврате. Всякая шваль совершенно распустилась, и это не удивительно. Проститутки и шарлатаны ходят косяками, содомитов тоже хоть режь. Я наводил справки в местной консистории, они сказали, что на время императорского присутствия только открывают дела и собирают доказательную базу, а задержаний проводить не будут. Только я боюсь, что вся шваль уедет из города вместе с императором, и ловить будет уже некого. А теперь главная новость. Барроумор, ты обязан к нам присоединиться! Маршал Логгибер умер под скачущей на нём проституткой, и теперь инквизиция здесь представлена исключительно адекватными людьми. Епископ Арминий, Фредерик Майнер, ну и я. Так что, отсылайте свои отчеты из Гримминдейла, а сами с Аполлосом присоединяйтесь к нам в Люмере. Ориентировочно будем там в середине августа, может позже. Повторяю: встретимся в Люмере! Бог в помощь! Рорик Маркус. Мэйс, 27 июля."