На Закате (СИ)

Декурионом был коренастый вояка с гримскими висячими усами и типичной кавалерийской кривоногостью. Звали его Марком. Спешившись первым, он горячо приветствовал вышедших навстречу инквизиторов.
— Узнали мы, что вы тут затеваете! Командир шлёт вам пламенный привет и слова поддержки. Пресвятая Дева, как нам не хватало здесь Кастора Барроумора! Видишь, брат Альберт, не забыл про нас Господь! А то представляете, всё ноет, что оказался в аду уже при жизни. Каков план?
Кастор приятно удивился энтузиазму декуриона, посчитав его прибытие знаком Божиего благословения.
— Я буду вам признателен, если ваша декурия будет осуществлять поддержку в нашей миссии. Мы собираемся отправиться на перевал, там я проведу тест на обрупцию и, если демоны отреагируют, первичное очищение. А реакция демонов может быть самой разной, в худшем случае это будет инкарнация.
— Ваше Преподобие, вы простите меня конечно… — усмехнулся весело Марк.
— В общем, может появиться здоровенный чёрт, размером с дом, который постарается нас убить, а потом убить как можно больше других людей.
— Ну это просто праздник какой-то. — несколько взбудораженно хохотнул Марк. — Ребят, вы слышали? Сегодня будем охотиться на бегемота. Я бабе своей в письме напишу, не поверит.
Инспектор Дюран наблюдал за этим диалогом исподлобья, чувствуя, что вместе со своими сентинелами выглядит теперь не в лучшем свете. Но с другой стороны, в отличие от легионеров, инквизиция Эшкебора лучше понимала, с чем может столкнуться.
— Может быть, имеет смысл задействовать всадников здесь, что бы защитить горожан, если понадобится? — мрачно предложил Альберт.
— Решайте сами, конечно, — все еще весело ответил Марк. — Но на мой взгляд, лучше захреначить вашего бегемота прямо там, чем позволить ему вас сожрать, а потом дойти до города.
— Совершенно верно, ваше благородие. — поддержал декуриона Кастор. — Отправляемся все вместе. А брат Альберт может быть свободен, как только проведёт нас к перевалу. С ним я решу вопрос позже.
— В таком случае… нам нет смысла разделяться. — покачал головой Дюран. — Я пойду на перевал с вами.
— Это верное и мужественное решение. Собираемся!
Перед отправлением комиссар достал из своего багажа аккуратно свернутую кольчугу, которая использовалась инквизиторами в исключительных случаях. В основном служители меча и факела работали и сражались налегке, ограничиваясь своими кожаными камзолами, и лишь изредка в виду предстоящего тяжелого боя облачались в настоящий доспех.
Кольчуга Барроумора отличалась исключительным качеством, с двойным плетением колец, и была посеребрена. Последнее было произведено специально для столкновения с демонами, которые, как известно, раздражались и теряли концентрацию вблизи серебра. Разумеется, это не могло спасти от их прямого физического воздействия, но существенно ослабляло противника.
Сам Кастор ни разу не использовал эту кольчугу, с тех самых пор как получил её в качестве награды за мистерионскую экспедицию. Не собирался он надевать её и сейчас: после недолгих пререканий, Барроумор заставил облачиться в доспех своего секунданта. Аполлосу кольчуга показалась тесноватой, но по росту и длине рукавов пришлась почти в пору.
Облачился в свою простую кольчугу и инспектор Дюран, поверх неё надев обычную сентинельскую котту. Гораздо интереснее было оружие, которое он взял с собой — прекраснейший мощный арбалет с двойнным окованным луком и блочным взводом. К нему же прилагался тубус с посеребренными болтами.
— Неплохое приспоспособление. — заметил Кастор. — Где же вы им разжились?
— Я был лучшим стрелком из своего выпуска в Эбендорфе. — объяснил Альберт с нескрываемой гордостью. — Подарок от кафедры.
— Хм… В мое время нам таких подарков не делали. Похоже, в Академии дела идут все лучше. — покачал головой Кастор.
— Это правда. — подтвердил Аполлос. — Первому фехтовальщику у нас подарили даггерландский меч с золочёной гардой.
— В моё время мы получали расписные грамоты с красивыми печатями, — вздохнул комиссар. — Хотя вы, по сравнению с нами, приходские сторожа.
— Ну разумеется, — усмехнулся Аполлос. — Раньше и трава была зеленее. Обычное старческое брюзжание.
Кастор ничего не ответил, окинув секунданта неожиданно добрым взглядом. "Да что с ним такое?" — пронеслось в голове у Аполлоса, которому было привычнее видеть комиссара в его мрачно-хладнокровном настроении.
Кавалькада из семнадцати всадников отправилась из Эшкебора за два часа до полудни. Уже с окраины города дорога пошла резко вверх, а через пол часа повела вдоль по гребню отрога.
— Доберемся к обеду… — доложил Дюран, ехавший с альденцами во главе колонны. — Нам повезло, погода ясная. В дождь было бы куда сложнее взбираться. Кстати, вот отсюда открывается отличный вид, посмотрите налево…
Внизу слева можно было видеть небольшое плато, ограниченное двумя отрогами срединных гор. Совершенно безлесное и каменистое, лишь кое где покрытое редкими клочками кустарника, оно выглядело довольно мрачно и не имело на себе никаких следов человеческой деятельности.
— Посмотрите внимательнее, в склонах видны выходы старых шахт. Они все закрыты уже двести лет, а когда-то здесь кипела работа. И Эшкебор, говорят, был другим. А справа вы можете видеть озеро Лок-Моин, на его берегу и располагается старое кладбище, я вам говорил о нем.
Внизу справа тоже открывалось ровное пространство, на котором блестела от солнечного света гладь округлого озерца, не больше ста ярдов в диаметре. Можно было разглядеть и тонкую нить тропы, ведущей к нему от Эшкебора, и неясное скопление надгробий на восточном берегу.
— Люди всё еще его посещают? — спросил Аполлос.
— Да, более-менее исправно. Горожане очень чтут своих прадедов, которые там похоронены. Несмотря на то, что эти прадеды в свое время вовсе не хотели лежать спокойно. Но с тех пор как решили проблему с некронами, это место считается относительно безопасным. Да и ходят туда целыми семьями, в отцовские дни, и на Всех Святых. Еще справа тоже есть шахты, но их не видно, потому что они с нашей стороны.
Дальнейшее восхождение к перевалу выдалось достаточно однообразным. Тропа, незначительно извиваясь, карабкалась вверх по каменистому серому склону, расцвеченному коврами вересковой поросли и жестким блеклым кустарником. Примерно через час пути сошел на нет вереск, а еще через пол часа исчезли последние признаки растительности. Осталась только сплошная россыпь холодных валунов и их осколков.
Воздух сделался значительно более холодным, то и дело обдавая всадников порывами горного ветра. Поодаль стали проноситься белесые обрывки облачного тумана.
Аполлос в какой-то момент оглянулся назад и впервые в своей жизни увидел землю с такой высоты. Сплошной зеленый ковер, на краю которого еще можно было различить россыпь Эшкебора, с расходящимися в стороны паутинками дорог. Еще дальше светлел среди лесов далекий Фонтез. Кое-где сверкали на солнце тонкие ленточки рек и глазки озер. А еще дальше все пространство растворял в себе голубой, непостижимый в своем величии океан воздуха.
— Вот, сейчас тропа уходит на утёс… — проговорил, наконец Дюран, и задержав взгляд на комиссаре, добавил, — Но к перевалу надо ехать прямо.
— Значит прямо. — мрачно констатировал Барроумор, и вереница всадников потянулась вперед, в пространство между двумя огромными вершинами, возвышающимися подобно исполинским стражам. Их венчали белоснежные снега, облака жались к отвесным стенам их склонов, и делалось страшно от близости таких громад, словно они в любой момент могут обрушиться на ничтожных существ, потревоживших их покой.
Наконец, ущелье сузилось, вокруг сгустилась тень, и впереди проступило картина, которую Кастор уже видел сегодняшней ночью. Пологий уступ слева, на нем возвышающийся осколок башни. Внизу справа — остатки стены.
Когда до руин оставалось не больше ста ярдов, Кастор приказал остановиться.