Голоса прошлого (СИ)

    – Понять– то её могу, – говорил Огнёв. – Но не простить! На меня она волком смотрит...
    Ещё бы! Я бы тоже так смотрела, после канализации– то.
    – ... так что поговори с ней ты, пожалуйста.
    Я обещала.
    Напрямую не сказали о главном ни я, ни он. Сами не заметили как. Потом он ушёл. Сказал: 'Выздоравливай'. И ушёл.
    Я прислушалась к себе. Изменений не было. Глухота и темнота остались прежними. Следовало ожидать...
    Мне показалось, будто я ненадолго вздремнула. На самом деле, как мне потом сказали, я проспала двадцать восемь стандартных часов...
    Ромашки слегка подвяли, пока спала. Белые головки поникли, листья опустились. Невесть с чего мне вдруг стало их очень жаль. Плеснуло знакомым чувством: реакция паранормы на неосознанное желание. Цветы расправились на глазах.
    И в тот же миг я ощутила в глубине сознание теплое доброжелательное присутствие.
    Ванесса Великова!
    – 'С возвращением в строй, Ламберт!'– знакомый ехидный смешок.
    Да. Я больше не чувствовала никакого разлада; наверняка меня отпустят уже сегодня.
    – 'Редкий случай', – прокомментировала Ванесса. – 'Процедура называется 'паранормальной эвтаназией'. Термин не совсем верен с медицинской точки зрения, но он прижился именно в таком виде. Прежде всего, вмешательство проводится на подавление ставшей неуправляемой паранормы. Так задумывалось изначально, так происходит почти всегда. Капитан Огнев провёл сорок четыре подобных операции. И всего лишь одна окончилась полным восстановлением'.
    – 'Значит, мне повезло... '– подумала я.
    – 'А ты ещё не поняла почему?'– поинтересовалась Ванесса.
    – 'Нет'.
    – 'Скоро поймёшь'.
    – 'Что пойму'? – удивилась я.
    Но Великова не пожелала объяснить.
    Мне показалось, будто я уловила что– то. Какую– то мысль, какую– то эмоцию... Тень неудовольствия. Но оно осталось на грани осознания. Ванесса не захотела со мной поделиться. Ну, что ж, её право...
  
ГЛАВА 5
 
Помещение перед входом в жилой бокс называлось 'предбанником'. Никто толком не мог объяснить почему, и какое отношение к настоящей бане оно имеет. Два ряда шкафчиков вдоль стен, в них хранится броня индивидуальной защиты, за которой каждый обязан следить строго самостоятельно. Я тщательно осмотрела параметры. Заряд, комплект, краткое резюме техосмотра. У всех норма, кроме одного. Я не удивилась знакомому личному коду. Эта д е вица красная сейчас у меня отгребёт, мало не покажется.
    Лучше ей вломлю я, чем враг в поле
    Встретили меня тепло. Радовались, спрашивали, что и как дальше, когда в бой. Я отвечала. Завтра у нас динамическая тренировка по классу гамма, а через пару дней наряд, я уже получила флеш– куб с заданием; прошу ознакомиться...
    Хмельнёвой не было. Она вернётся позже. Ну что ж, даже к лучшему. Можно будет поговорить один на один, насколько это возможно в общем на всех помещении...
    Н– да. А теперь неприятная часть... Ссориться очень не хотелось, но было надо. Дисциплина и диктатура, и только так.
    – Патока, – сказала я. – У тебя броня не в порядке. Займись.
    – Отбой уже скоро, – лениво отозвалась она. – Завтра сделаю...
    Вот чтоб её, упрямую тварь! Завтра она ничего не сделает, не до того ей будет, а послезавтра – уже поздно. А кто в ответе? Конечно же, я! Особенно если ей в бою прилетит... насмерть...
    – У тебя и нож, поди, не доведён до ума, – предположила я с умыслом. – Наверняка тупой, как подошва.
    Она скинула ноги с табурета, положила ладонь на рукоять и нехорошо прищурилась:
    – А ты проверь.
    Когда имеешь дело с Патокой, двигаться надо быстро. Очень быстро. Используя главный её недостаток: природную лень на умение думать. Я махнула к ней прямо через стол; короткая комбинация тычков нога– рука– нога, и табуреткой ещё по хребту сверху.
    Пока она возилась по полу, приходя в себя, я выдернула у неё нож из ножен. И опробовала на воротничке её же куртки. Холодное лезвие у самой глотки её немного отрезвило. Плюс ледяное дыхание моей паранормы, сгустившей воздух над телом.
    – Насчёт клинка была неправа, извини, – сказала я, поднимаясь и бросая нож на пол. – Лезвие острое. А вот готовность твоей брони – куёвая. Идёшь и делаешь. Поняла? Поняла, тебя спрашиваю?!
    – Поняла, – с ненавистью буркнула она.
    – Вот и славненько, – я вернулась к столу. – Смотри, проверю.
    Она встала, недобро зыркнула на меня, пошла к двери.
    – Патока!– окликнула я.
    Она обернулась, высверливая во мне дырки злобным взглядом.
    – Ты мне надоела, – сообщила я любезно. – Ещё одна такая выходка, и я позабочусь, чтобы тебя выкинули отсюда в жопу Вселенной, пасти склады с использованными средствами наружной контрацепции. Я достаточно ясно выразилась?
    – Да.
    – Не слышу!– повысила я голос.
    Она с ненавистью вытянулась по стойке смирно:
    – Так точно, госпожа комадар...
    – То– то же. Вольно... Распустила ты её, Чис. Как есть, распустила.
    Чисвиропи пожала плечами:
    – Я не умею так, как ты.
    – Думаешь, мне самой нравится? – вздохнула я. – Но что делать, если человек по– другому не понимает... Ладно, рассказывай. Что у вас тут было без меня и как...
***
После тренировки отозвала в сторону Алеську Хмельнёву:
    – Поговорим?
    Она хмуро кивнула. Ждала нотации и заранее подняла шерсть на загривке дыбом, это же видно.
    Я смотрела на неё и видела, – не могла не видеть!– что жить ей осталось всего ничего. Знакомое по прежней профессии чувство слепящего света, отсекавшего от будущего личностную матрицу пациента: безнадёжный случай.
    Нотация не поможет. Лишь ещё сильнее навредит.
    Поэтому начала я с другого...
    – Ты ведь встречалась с Антоном Рядовым, – не вопрос, утверждение. Знание. Отпираться бессмысленно, Алеська и не стала.
    – Да, – кивнула она неохотно, и сразу же настороженно спросила:– А что?
    – Я... была с ним, – объяснила я, – в телепатической связке... Так было надо. Надо было узнать, кто.
    Холодком по спине воспоминания. Что говорить, тот ещё опыт. И попробуй отыщи слова, чтобы передать последние мысли умирающего той, о которой он думал до самого финала.
    – Он думал о тебе, – сказала я. – Сожалел. Не до деталей, просто чувства. Вот... как– то так.
    Хмельнёва кивнула.
    – Ты любила его? – бестактный вопрос, но ответ "да" чётко покажет причину Алеськиного неразумия.
    – Нет, – мотнула она головой. – Я просто была его женщиной. Недолго, но... Я понимаю, это обязывает...
    – Геройствовать не по делу? – ввернула я.
    – Да что он там понимает, Огнев твой!– взвилась Алеська, мгновенно сообразив, кто сподвиг меня на разговор. – Он же сам с Терры! А Терра давно забыла, что это за сволочи и кто они такие! Окраинный мир, планета– заповедник, сытое болото!
    – Ты бывала на Терре, нет? – осведомилась я. – А не бывала если, так молчи. Хорошее там болото... ледниковый период, со всеми прелестями. И ведь не уходят оттуда, хотя могли бы... живут.
    Алеська прикусила губу. Задумалась, мучительно решая что– то для себя. Я почти видела, как перекатываются в её сознании тяжёлые шарики мыслей за и против: довериться, не довериться?
    – Мы на днях прошли Землеройкино... – сказала она наконец.
    Землеройкино – бывший областной центр, такой же, как и Обручи. Город не пострадал во время военных действий, но враг накрыл его семенами ползучей лианы– мравенеша. Это растение – биоинженерный конструкт одного из оллирейнских гениев. Оно бурно растёт, пожирая всё вокруг – пластик, металл, камень, а потом погибает, превращаясь в органический перегной. В самом деле, зачем сжигать захваченные города, ровнять их с землёй, тратить на них технику, время и средства, если их можно переработать на удобрения? А потом на получившемся жирном чернозёме вырастить что– нибудь своё.