Реквием для зверя (СИ)

— Ну что, доволен? — прислонился я к дверному косяку, наблюдая за всеми его манипуляциями.
— Вы ещё не спали, верно?
— Я распорядился увезти её задолго до твоего приезда. Мне нужно было, чтобы тебе доложили, что она вошла и что не покидала это место. Так что хватит уже шнырять здесь направо и налево. Давай сядем и поговорим.
Смотря на его затылок, я был готов к тому, что Джеймс в любую секунду может сорваться с места и ринуться на меня с очередным намерением прикончить.
— Это подло, — сжал он простынь, а затем швырнул её прочь, поворачиваясь ко мне.
Серо-зелёные глаза наполнились ядом и болью, выворачивая меня наизнанку. Мой сын. Моя кровь и плоть. Преданный и отверженный.
Чаши весов то и дело качаются, разрывая мою душу на части, разделяя надвое между любимой женщиной и любимым сыном.
— Но не так, как похитить мать Даяны.
— Тебя это не касается, — прошипел Джеймс, проходя мимо.
Я слышал, как он опустился по ступенькам. Как открыл бар и начал наливать себе виски. В этот момент все мои чувства оказались на максимуме. Они ловили каждый его жест и каждое движение.
В тот день, когда он пырнул меня ножом, мой внутренний инстинкт самосохранения превратился во что-то осязаемое и безумно опасное. Он начал дышать со мной в унисон. Слился с моей тенью и наполнился моими страхами.
И даже сейчас он был на сантиметр дальше меня самого. Следил за Джеймсом, готовясь скрутить его, не подпуская к себе ближе положенного.
— Будешь? — взглянул на меня сын совершенно потухшим взглядом, приподнимая массивную бутылку.
— Наливай, — сделав последние шаги к дивану, я опустился на твёрдое быльце, наблюдая, как, прикусывая дымящуюся сигарету, Джеймс наполняет стеклянные бокалы.
Янтарная жидкость бьётся о края тумблеров, выплёскиваясь из них бурлящим потоком. Попадает ему на пальцы. Стекает по столу. И аромат дубовой коры и сухофруктов наполнил гостиную приятной дымкой, словно я попал в прохладный, дегустационный погреб.
— За тебя, отец, — протянул бокал, не скрывая иронии в колких словах. — За то, что ты украл у меня единственную любимую женщину, — и одним махом проглотил всё своё виски.
Слегка качнувшись, делая шаг назад, Джеймс затянулся сигаретой и снова отошел к столу.
— Сколько ты уже за сегодня принял? — смерил его сосредоточенным взглядом, поднося к губам тумблер.
Как не посмотри, но Джеймса кидало из стороны в сторону. Так что только слепой не заметил бы, что он практически в хлам.
— А что такое, папочка? Противно смотреть на обдолбанного сына?
— Противно знать, что вот уже второй раз мой сын готов загнать себя в могилу из-за женщины, — произносить это вслух ещё более нелепо, чем прокручивать у себя в голове.
— Так вот почему ты не отдаёшь её? — усмехнулся Джеймс, прицокивая языком. — Считаешь, что это очередной мой каприз! Забава?! — навалившись на стакан, он начал выстукивать по столу толстым дном, всё больше и больше набирая обороты. — Прихоть?! Отдай мне её, и всё будет как прежде!
— Нет. Она не хочет этого, и я не стану настаивать.
— Не хочет? — словно в каком-то припадке дёрнулся тот, иронично опустив брови. — И когда это, спрашивается, тебя останавливало подобное? Четыре года назад, когда ты забрал её из семьи? Или на день её рождения? Тебе всегда было глубоко насрать на то, чего мы с ней хотели! Ты свёл нас как племенную скотину для получения лучшего потомства! Поманил меня самкой, а потом отобрал, заставляя подыхать в канаве из дерьма и болота!
— Я забрал её только для того, чтобы ты не творил глупостей, — несмотря на то, как откровенно начал заводиться Джеймс, я продолжал смотреть на него, соблюдая спокойствие. Что не говори, но в том, что я всегда делал именно то, что нужно мне, а не другим, он был прав. — Одну девчонку ты уже чуть было не отправил на тот свет только потому, что она тебе отказала! А что бы сделал с Даяной, после того как она так откровенно водила тебя за нос? Вот только не ври, что ничего! — на этот раз скривился уже я, прекрасно понимая, что не поверю ни одному его слову. — На скольких ты уже выплеснул свою ярость? Или думаешь, что я не знаю про все те публичные дома, которые ты посещаешь? — сделав последний глоток, я слегка приподнялся, возвращая бокал на залитый виски стол. — Ну, так что ты делаешь с ними, а? Бьешь? Режешь? Душишь?
— Тебе не понять, — разом сошел на нет весь его пар. Джеймс не поднимал затуманенный взгляд. Его мутные глаза блуждали по рисунку паркета, пока тело слегка покачивалось, теряя ощущение реальности. — Я делаю это только с теми, кому это нравится. То, что было с Мишель, уже никогда больше не повторится. Я знаю, что могу причинить вред Даяне и именно поэтому стараюсь держать себя в руках. Это словно раздвоение личности. Одна часть меня требует наказать её! Преподать урок смирения! И я практически уверен, что свихнусь, если не сделаю этого! — стиснул зубы, впиваясь пальцами в гранёный бокал. — И в то же время постоянно борюсь с этим желанием. Борюсь с ним каждый день, потому что она нужна мне как проклятый воздух!
Наблюдая за Джеймсом, я поймал себя на мысли, что это было впервые за последние два года, когда мы говорили по душам. Всё это время мы то и дело спорили, ругались, а в самые спокойные дни обсуждали сугубо рабочие моменты.
— Ты любишь её? — внутри что-то дрогнуло в ожидании его ответа. Пульс превратился в оглушающие удары метронома, что один за другим прошибали меня насквозь.
— Я нуждаюсь в ней, но не имею ни малейшего понятия почему, — плеснул он себе уже третью порцию виски. — Даяна как кошачья мята, от которой я начинаю дуреть. И в тоже время, стоит ею насытиться, мои внутренние демоны впадают в затяжную спячку.
— Но ты ведь понимаешь, что она сама не хочет к тебе возвращаться, и ты не сумеешь изменить этого, удерживая Сару.
— Почему? Потому что ты мне этого не позволишь? — метнул в меня Джеймс злобный взгляд, даже не пытаясь сдерживать пренебрежения. — Признайся, отец, ты не отпустил её, а всего лишь забрал себе. Эта маленькая сучка смогла обвести вокруг пальца даже такого толстокожего титана, как ты. Да я и не удивлён, в постели она что надо и сосет как настоящая профессионалка.
— Ну, ты! — в этот момент я и сам не понял, когда именно перегнулся через стол, схватив Джеймса за грудки.
Осознание происходящего пришло уже тогда, когда я впивался пальцами в белую футболку. Он не сопротивлялся и не пытался выбраться из моих тисков. Податливый и вялый, он смотрел на меня совершенно опустошенными глазами. Глазами ожившего покойника. Наркомана на пороге смерти. Затянутыми пеленой, не понимающими и отчуждённости.
И я бы наверняка не удержался и врезал ему промеж глаз, если бы моё внимание не привлекла ярко-красная капля.
— Что такое, отец, — усмехнулся Джеймс, когда я разжал пальцы, выпуская его пиджак, — противно марать руки?
— У тебя кровь.
— Ерунда, — тотчас пришел он в себя, стараясь скрыть открывшееся кровотечение.
— Что с тобой происходит? Ты обращался к Рикману или какому-нибудь другому врачу?
— Из-за того, что у меня кровь из носа? Я не какая-то там мнительная девка, чтобы ходить по врачам из-за такой мелочи!
— Приложи полотенце, — схватив первую попавшуюся в руки тряпку, я протянул её Джеймсу, но тот лишь отступил назад, вытирая кровь рукой.
— Да пошел ты! Не собираюсь принимать помощь от того, кому глубоко насрать на всё, что со мной происходит!
— Твоя мать об этом знает? — всё ещё сдерживая эмоции, я чувствовал, как у меня внутри начинает нарастать вполне серьёзная обеспокоенность.
Но я не мог это показать, ведь он бы ни за что на свете это не принял. Что-что, но мой сын терпеть не мог никаких проявлений моей заинтересованности его жизнью. Если это, конечно, не касалось исполнения его прихотей.
— Знает, — ядовито выплюнул и тут же махнул кистью, шлёпая крупными каплями на стол, пол и даже на светлый диван.
Всего за несколько секунд его подбородок, и грудки, и ворот футболки оказались испачканы в кровь. С Джеймса текло настолько сильно, что не знай я, как это вышло, и вполне серьёзно решил, что его как следует поколотили, сломав нос и выбив зубы.