Реквием для зверя (СИ)

— Господи, поверить не могу, что тебя расстроила подобная чушь, — наверное, не стоило мне улыбаться, но я ничего не мог с собой поделать.
— То есть ты хочешь сказать, что это не так?
— Конечно не так.
— Так значит, ты не станешь тащить меня в кровать при первой возможности?
— Но почему же не буду? Очень даже буду!
— Ещё бы! — нервно усмехается и театрально взмахивает руками. — Всё именно так, как и говорила Лаура!
— Боже, Даяна, ну какой же ты всё-таки ребёнок! — и не успела она пикнуть, как я тут же подхватил ее, перекидывая через плечо.
— Отпусти меня, Ник! — недовольно закричала, шлёпая по спине, пока продолжал нёсти её в спальню. — Отпусти меня немедленно! Я тебе ни какая-нибудь дворовая девка! Не очередное твоё молоденькое мясо! И меня воротит от всего этого! Слышишь?! Мне неприятно и противно! Я не хочу тебя! И уже никогда не захочу!
— Так значит — противно? — опустил её на кровать, наблюдая за тем, с каким отчаянием она смотрит на меня, подбирая под себя ноги.
— Да!
— Хорошо, малышка. Вот сейчас мы это и проверим.
Воротит? Неприятно? Отвратительно? Довольно резкие заявления! И плевать, что Даяна говорит всё это из-за ревности или обиды! Сейчас я хотел как следует её наказать, чтобы раз и навсегда из её головки вылетели подобные слова!
— Что ты собираешься делать? — испуганно сглотнула Даяна, отползая к подушкам.
— Преподать тебе небольшой урок смирения.
Схватив её за тонкую щиколотку, дёрнув на себя, я опустился на кровать, взгромоздившись сверху.
— Я… — хрипит бемби и пытается спрятаться от моего поцелуя, пока её напряженное тело натягивается подо мной стрункой. — Ник… — мотает головой, упираясь мне в плечи, и мягкий голос становится таким беззащитным. Таким рваным, словно я собираюсь распять её, как последнюю грешницу.
— Замолчи, малышка, — приказываю, упираясь в неё пахом, и взволнованное дыхание учащается, превращаясь в какую-то дикую мелодию страсти.
Сливается с моим пульсом. Бьёт по мозгам барабанной дробью, словно отсчитывая секунды до ядерного взрыва.
Кажется, Даяна всё ещё пытается дёргаться. Пытается ёрзать издавая обессиленные вздохи, но я не слушаю её вялого протеста. Плевать, что она скажет. Единственное, чему я сейчас поверю, так это язык её тела. За столько лет я изучил все особенности этого изумительного инструмента под названием «женщина» и научился играть на нём как настоящий профессионал.
Я ловлю её губы. Слизываю с них беззвучное возмущение. Скольжу языком по дрожащему краю. Касаюсь зубов и продвигаюсь глубже. Ускоряюсь и замедляюсь. Посасываю и кусаю.
Заставляю её ответить. Заставляю двигаться навстречу, и уже через пару секунд Даяна начинает подчиняться моему напору. Начинает целовать с таким же лютым голодом, от которого у меня уже давным-давно ломит кости и выкручивает суставы.
Маленькие ручки скользят по спине. Сжимают рубашку. Царапают кожу короткими ноготками, а затем снова отпускают и продвигаются к моему затылку.
Проклятье! Как же давно я не чувствовал её пальцы у себя в волосах! Как давно они не впивались мне в кожу! Как давно она не причиняла мне такую приятную боль!
И тело тут же вздрагивает от удовольствия. Мурашки растекаются по спине, заставляя стиснуть зубы, чтобы не дать воли собственному возбуждению.
Но нет! Это ещё не та ночь. Ещё нет. Сегодня я лишь в очередной раз заставляю ее изнемогать подо мной. Течь по моим рукам и сходить с ума. Но только это и больше ничего!
Даяна терзает мои губы, пытаясь вытянуть из меня последние крохи жизни. И мы практически задыхаемся в этом совершенно ненормальном поцелуе. Таком ненасытном! Жадном! Пылком! Словно мы с ней всего лишь подростки, которые и вовсе никогда не целовались, а теперь впервые дорвались до чего-то по-настоящему потрясающего!
Я чувствую, как она прижимается ко мне так сильно, словно хочет пробить грудную клетку и свернуться калачиком вокруг сердца! Как настойчиво в мою поясницу упираются её пятки. Как они давят на неё. И на этот раз уже мне приходится постанывать в её набухшие губы, ведь возбуждённый член так сильно упирается ей между ног, что я чувствую жар даже через целую кучу разделяющей нас одежды.
Шелковый пояс распадается в моих руках. Тёплый материал скользит под пальцами, пока я сбрасываю с Даяны халат. И она стонет ещё громче, когда мои губы опускаются на её шею.
Я провожу ими по вибрирующей ямке. Ловлю неистовый пульс. Впиваюсь в него зубами и втягиваю в себя с поцелуем. Моя малышка дрожит как хорошо натянутая струна. Извивается вокруг меня и звенит приятной мелодией, отдаваясь эхом в иступлённом разуме.
И мне хочется зацеловать её до полусмерти! Хочется, чтобы она больше никогда в жизни не прикоснулась к себе с мыслью о другом мужчине!
Пусть завтра её кожа будет зудеть от сладкой боли, а тело дрожать оттого, какое удовольствие она испытает. Испытает его здесь! Со мной! И больше ни с кем!
— Ник… — моё имя перемешивается с хриплым стоном, и это бьет по мозгам электрошоком.
Я опускаюсь к её груди и, словно дикий пёс, хватаю зубами кружевной край красивой ночнушки. Треплю его. Рычу. Вожу носом по мягкой коже и с каким-то неистовым остервенением начинаю мять нежное бедро. Сжимаю в руках край гипюровых трусиков, всё ещё не решаясь снять их.
И не потому, что не хочу этого, а потому, что хочу настолько сильно, что должен снова вернуть контроль над взбесившимся телом! Потому что ещё немного — и этот петтинг превратится в скачку на выживание.
В моей голове смерчем проносится тысяча и одна мысль. Но самая главная, перекрывающая все остальное: погибнуть или все же остаться в живых?
— О, чёрт… — срывается с её губ, когда я опускаюсь к втянутому животу и задираю чёрную рубашку до самой груди.
Когда скольжу губами по дрожащему животу. Прикусываю возле пупка и слышу, как откровенно она стонет, всем своим видом показывая, что хочет продолжения.
Выгибает спину в попытке сделать самый привлекательный в мире мостик. Покрывается мурашками, и я понимаю, что теперь меня вряд ли что остановит. Тормоза отказывают, и я чувствую, как мчу на всех парах, срываясь с обрыва прямо в океан!
Красивое бельё летит куда-то в темноту комнаты, и я развожу ей ноги, опускаясь туда, куда уже давно мечтал попасть мой язык. Раздвигаю влажные губки и погружаюсь вглубь этой горячей сладости. Двигаюсь в ней неспешно и аккуратно. Рисую узоры, касаюсь хрупких стеночек, обвожу языком пульсирующий клитор и играю с ним, осторожно посасывая.
Никогда не думал, что женщины могут быть такими сладкими. Такими хмельными, словно я пытаюсь осушить не живого человека, а самый необычный сорт вина.
Её тонкий запах невозможно описать словами. Он такой мягкий и нежный, что его возможно ощутить лишь на каком-то совершенно ментальном уровне. Ты можешь им наслаждаться. Можешь сходить по нему с ума. Но тебе никогда на свете не разгадать его секрет. Потому что в этом мире нет ни цветка, ни фрукта, который бы пах настолько же потрясающе, насколько пахнет эта женщина.
— Ник… О Боже, Ник… — беспомощно мычит и извивается Даяна, заставляя меня взяться за напряженные ягодицы, возвращая их к себе.
И я практически отключаюсь оттого, как безумно она стонет, хватая меня за волосы и толкая вниз! Как сильно её ноги сжимают мою голову, пока всё её тело трясёт мелкой дрожью!
  
ДАЯНА 1
 
Мягкий или твёрдый. Настойчивый или нежный. Язык Николаса извивался во мне горячей змеёй, превращая этот порочный поцелуй в самое настоящее безумие! Совершенно необъяснимое неистовство, из-за которого я трясусь в судороге, пока он снова и снова высасывает из меня остатки здравого рассудка!
И я, словно душевнобольная, начинаю метаться по постели, не в силах выдержать то, что Прайд вытворяет с моим телом! Это не секс, а какая-то адская пытка на выносливость!
Связки начинаю ныть от боли. И всё там, внизу, напоминает один сплошной оголённый нерв.