"Тихая" Одесса

ОГЧК уже имела данные о том, что кое-кто из них налаживает связь с закордонным петлюровским штабом, но о создании единого центра сведений пока не было.
Понятно, отчего так насторожился Алексей при упоминании о «Всеукраинском повстанкоме».
Что за повстанком? Где он? Кто им руководит? Тайно ли существует?.. Это были вопросы необычайной важности, от которых, возможно, зависело, быть новой войне или не быть…
— Жаль, что я не узнаю результатов ваших переговоров, — сказал Рахуба. — Следовало назначить свидание хотя бы на завтра.
— К сожалению, повстанкомовец будет здесь только через два дня. Может быть, вам стоит задержаться?
— Невозможно. Шаланда придет завтра ночью. Вы сможете укрыть ее на двое суток?
— Очень трудно.
— Вот видите. — Рахуба озабоченно посмотрел на Алексея, подумал и сказал: — Придется сделать следующим образом: на свидание возьмите с собой Михайленко. Представьте его как нашего связного. В течение недели мы постараемся кого-нибудь прислать. Михайленко передаст ему содержание вашей беседы и все, что вы найдете нужным сообщить нам…
Алексей с волнением ждал, что ответит Шаворский. Тот коротко дернул плечом:
— Пусть так, вам виднее.
— Надо кличку ему придумать. — Рахуба оценивающе взглянул на Алексея, задержался взглядом на его бледно-желтых, выгоревших на солнце волосах. — Допустим, Седой. Подходит?
— Седой так Седой, — сказал Алексей.
Стать связным Рахубы, передаточным звеном между «Союзом освобождения России» и одесскими заговорщиками, — да о лучшем он и мечтать не мог!..
Затем договорились о подробностях завтрашнего отъезда Рахубы, и Шаворский ушел, предупредив Алексея, что будет ждать его в воскресенье утром на Новобазарной.
Рахуба велел затворить дверь плотнее и сесть ближе.
— Ты понимаешь, какую роль я тебе уготовил? Через тебя будет проходить «линия на закордон»! Слушай, введу немного в курс дела. Почти все европейские державы готовят вторжение в Россию. Наша задача подготовить им успех, зад большевикам подпалить. Кто, по-твоему, способен на это здесь, на Украине?
— Петлюровцы, что ли?
— Вот именно, петлюровцы. Поэтому мы стремимся заставить их действовать по нашей указке…
Алексей с сомнением покачал головой:
— Нелегкое дело! Перевидал я их на своем веку. Они ведь «щирые», за самостийную Украину. Мы для них тоже москали.
— А нам на их симпатии… — Рахуба добавил грязное слово. — Дай срок, пропишем им такую самостийность — устанут почесываться! Но, пока суд да дело, их необходимо использовать, хотят они того или не хотят!
— Да много ли с них толку? — заметил Алексей, желая навести разговор на упомянутый Шаворским повстанком. — Расползлись, как муравьи, каждый в сторонке покусывает.
— Ошибаешься! Есть уже по крайней мере две большие петлюровские организации, и с представителем одной из них вы как раз должны встретиться в воскресенье. Называется она «Всеукраинский повстанком», запомни. Постарайтесь наладить с ними постоянную связь и договориться о взаимодействии. Если это получится, успех обеспечен! Главное сейчас — усилить повстанческое движение. И тогда большевикам крышка! Советская власть сама себя изживет. Хозяйственного опыта у большевиков нет. Они и в мирной обстановке не могут ничего организовать, а при сложностях внутреннего порядка они спасуют! Они опустят руки! Только не дать угаснуть огню! Они не сдюжат!.. — Он хватал Алексея за рукав, горячо дышал ему в лицо гнилостным запахом изо рта.
И этого человека Алексей должен был завтра сам переправить за границу!..
— Ты с шифровкой знаком? — спросил Рахуба.
— Нет, не приходилось.
— Сейчас займемся. Возьми у Золотаренко бумагу и чернила…
…Когда Рахуба уснул, Алексей в комнате Золотаренко написал Инокентьеву записку:
«Дядя сегодня уезжает с Большого Фонтана. Считаю, пусть едет. Сообщите, где встретимся: много новостей».
Утром Золотаренко по пуги на базар (жена его сказалась больной) доставил записку по адресу. Ответ принес на словах: «Пускай едет. Встретимся послезавтра утром, где всегда».
 
К вечеру Алексей уже бойко шифровал любые тексты, которые сочинял для него Рахуба. Его понятливость и отличная память еще больше укрепили Рахубу во мнении, что, завербовав этого парня, он сделал отличное приобретение для «Союза освобождения России»…
В семь часов вечера Золотаренко впустил с черного хода невысокого человечка в замызганной матросской робе, с кнутом, переброшенным через плечо.
— Кто за рыбой? — спросил человечек сипло. — Экипаж готов.
Он снял с головы широкополую соломенную панаму, и Алексей увидел обрюзгшее водянисто-розовое лицо Фомы Костыльчука, того самого «представителя гужевого транспорта», который ратовал за свободу на митинге в Оперном театре.
Перед выходом Рахуба у себя в каморке передал Алексею объемистую пачку денег.
— Это на личные расходы, — сказал он, — после еще подкину. Не пропей, деньги будут нужны.
— Я непьющий.
— Знаем мы вас!.. — недоверчиво проворчал Рахуба.
Алексей сам натянул ему сапог на больную ногу и помог опуститься по черной лестнице во двор, где в глухом тупичке за сараями стояла телега, груженная пустыми бочками. Между бочками уложили Рахубу, сверху накинули брезент, Алексей уселся рядом с Костыльчуком, и два тощих битюга потащили телегу со двора…
За Куликовым полем их единственный раз остановил милицейский пост.
— Куда едете?
— За рыбой к артельщикам на Средний Фонтан, — ответил Алексей.
— Для кого рыба?
— Помголу.
— Нашли время: на ночь глядя! Жизнь надоела?
— Чего ж делать, товарищ начальник! — посетовал Алексей. — Велено сегодня доставить, а то нынче, того гляди, рыба и посуху уплыть может. Авось довезем!
Начальник поста, чернявый парнишка в солдатских обносках, вооруженный кавалерийской винтовкой, мельком оглядел телегу, постучал кулаком по одной из бочек и тем ограничился.
— Езжайте.
За городом на телегу подсели ожидавшие на трамвайной остановке Микоша и Варфоломей Гиря.
На четырнадцатую станцию Большого Фонтана приехали уже в полной темноте. Телегу загнали в сад какой-то брошенной дачи. Повиснув на плече Алексея, Рахуба сам доковылял до обрыва. По крутой лесенке к берегу его спускали на руках.
Внизу Микоша посвистал тихонько, и из темноты отозвался Битюг:
— Есть. Тащите сюда.
Рахубу поместили в узкой расщелине берегового оползня.
Ждали долго. От воды тянуло влажным теплом. Гладкие неторопливые волны размеренно и грузно падали на гальку. Провожающие рассредоточились: Костыльчук и Гиря дежурили на обрыве, Битюг и Микоша следили за морем — один с терраски, возвышавшейся метра на два над пляжем, другой залез под скалу и время от времени зажигал там фонарь.
Рахуба шептал Алексею:
— Живи пока у Золотаренко, на моем месте, но подыскивай еще квартиры. Явятся люди от нас — устрой.
Алексей уверенно пообещал:
— Устрою!
— На первых порах выполняй поручения Шаворского, — продолжал Рахуба. — Когда освоишься, можешь проявлять инициативу. Но не торопись! Помни: осторожность и осторожность!..
Он зябко поеживался и то и дело оглядывал море: было видно, что длительное ожидание действует на него угнетающе.
Наконец часа в три пополуночи в море замигал желтый огонек и погас сразу же, как только Микоша засветил сигнальный фонарь.
Рахубу снесли к воде.
Вскоре подошла лодка. Держась за линией наката, человек, сидевший в ней, крикнул:
Чего мигаете?
Рахуба ответил:
— Фонарь испортился. А вам чего надо?
— Скумбрию купим.
— Скумбрии нет. Есть камбала…
— Вы, Григорий Палыч?
— Я…
Спустя несколько минут, перевалившись через встречную волну, лодка отошла от берега. Тень ее с силуэтом Рахубы на корме втянулась в темноту, в недосягаемость…
  
МНИМАЯ ЧК
 
Рахуба уехал в четверг, а ровно через сутки был убит новый знакомый Алексея — Варфоломей Гиря.