Реквием для меццо

– О, дирижеров, солистов, всех, кто с ней работал. Можно даже сказать, что ее привычка выходить с бокалом на сцену вызывала некоторое недовольство.
– Есть ли среди присутствующих здесь сегодня кто-нибудь, кто мог ненавидеть вашу сестру?
– Ненавидеть! – Мисс Уэстли разразилась слезами. – У Бетси никогда не было врагов!
Дэйзи подскочила к подруге и обняла ее за плечи, бросив на Алека гневный взгляд. Он пожал плечами. Когда допрашиваешь плачущую женщину, мало того, что сам себе кажешься бездушным и жестоким, так еще и результата ноль, особенно если рядом с ней кто-то, готовый немедленно броситься на ее защиту.
А лучшего защитника, чем Дэйзи, и пожелать нельзя.
 
Глава 5
 
Пайпер отправился узнать, сможет ли Абернати поговорить с Алеком, и по пути проводил Дэйзи и Мюриэл в хоровую. Инспектор сказал, что Мюриэл вольна покинуть Альберт-холл, однако обязана уведомить полицию, если ей потребуется уехать из дома.
– Нет, я подожду Роджера, – сказала она Дэйзи, утирая глаза. – О, Дэйзи, я прошу слишком многого, но не могли бы вы остаться у нас на ночь? Роджер совершенно подавлен, я… Мне будет тяжело с ним одной, да и люди начнут судачить.
– Разумеется. Только зайду домой, возьму вещи.
– Вы – ангел. Не просто добрая соседка, а дорогой друг.
Дэйзи не знала, что ответить. К счастью, ответа и не требовалось. Пайпер открыл им дверь гримуборной, а сам задержался перемолвиться словом с дежурным констеблем.
В хоровой – длинной, со слегка закругленными стенами комнате – обычно ждали выхода на сцену несколько десятков хористов, но сейчас в ней было меньше дюжины человек. Говеры неловко восседали на складных стульях в одном конце комнаты, Кокрейны – в другом. Оливия Блейз разговаривала о чем-то с Яковом Левичем, а чуть поодаль с бесстрастным выражением лица сидел Димитрий Марченко. Консуэла Делакоста ходила взад-вперед, по-опереточному заламывая руки и что-то взволнованно говоря самой себе по-испански.
Еще там был органист, Джон Финч. Удивительно, как такой тщедушный человечек умудрялся извлекать такие величественные звуки! Сейчас длинные пальцы органиста подрагивали, но не от волнения – по его взгляду было понятно, что он блуждает где-то в мире музыки.
Навстречу Дэйзи и Мюриэл шагнул мистер Левич; с тревогой на лице он протянул обе руки Мюриэл:
– Мисс Уэстли, с вами хорошо обращались?
– Конечно! – возмутилась Дэйзи. – Мистер Флетчер со всеми хорошо обращается.
– Простите, пожалуйста, – извинился скрипач, сжимая ладони Мюриэл в своих. – В России те, кто отвечает за порядок, очень страшные люди, жестокие, лютые. Что большевики, что охранка, что царская полиция. Особенно плохо от них евреям.
– Сейчас-то вы в Англии, а у нас полицейские относятся ко всем одинаково, будь ты англичанин, китаец или индус. Во всяком случае, большинство полицейских, – добавила она, вспомнив одного инспектора, который был настолько предвзят, что ей даже пришлось звонить Алеку в Скотленд-Ярд.
Мистера Левича это, похоже, не убедило.
– Просто вы – подруга господина старшего инспектора, мисс Дэлримпл.
– Да, и я не буду стоять и смотреть, как Мюриэл обижают.
– Дэйзи и моя подруга, – заверила скрипача Мюриэл. – Когда Роджеру станет лучше, она поедет с нами и останется у нас на ночь.
– Харашо, – с русским акцентом сказал Левич и одобрительно кивнул: – Вы всегда заботитесь о других, разрешите же и другим позаботиться о вас.
Мюриэл покраснела и отняла у него свои руки, когда вошел Пайпер.
– Доктор Вудвард считает, что мистеру Абернати нужно еще немного отдохнуть, – сообщил Мюриэл молодой детектив. – Он хочет увидеться с вами.
– Бедный Роджер. Пойду к нему.
– Вы ведь мистер Левич, сэр? Господин старший инспектор хотел бы с вами побеседовать, если не возражаете. Сюда, прошу вас.
«Уже одна учтивость должна успокоить Левича», – подумала Дэйзи, улыбаясь Пайперу. Ей было вполне понятно, откуда у скрипача эти страхи – хотя она не следила пристально за зарубежными новостями, она слышала о большевистских ЧК и ОГПУ – «достойных» преемниках царской секретной полиции, известной своей жестокостью и антисемитизмом.
 
В сопровождении Пайпера скрипач неохотно покинул гримерную.
– Пойти с вами? – спросила Дэйзи Мюриэл.
– Нет, благодарю, но вы ведь никуда не уйдете?
– Нет-нет, не волнуйтесь.
Уйти из комнаты, где полно подозреваемых, которые, возможно, только и ждут, чтобы излить ей душу? Ни за что!
Она направилась к Оливии Блейз.
– Сигарет не найдется? – сразу же поинтересовалась соперница Беттины за партию меццо-сопрано.
Дэйзи села с ней рядом и отрицательно покачала головой.
– Жаль. Вообще-то я не курю – уж очень вредно для голоса, – однако порой… Дэйзи Дэлримпл, правильно? Нас официально не представили, но, думаю, вы догадались, что я Оливия Блейз.
– Да, я слышала вашу «Кармен» на днях у Абернати. Просто великолепно.
– Благодарю вас. Я многим обязана Роджеру, мистеру Абернати. Что проку от хорошего голоса, если его не развивать. Частные уроки дорогие, а он берет с меня очень мало. Первоклассный преподаватель и человек добрейший.
– Как вы с ним встретились?
– Пела в хоре. Просто не могла не петь, хотя очень уставала к вечеру – работала стенографисткой.
– Терпеть не могла стенографию, – произнесла Дэйзи с глубокой симпатией.
– Я и сейчас иногда стенографирую, и пением тоже удается немного заработать. На большую оперную сцену без связей не попасть, а Роджер – милейший человек, но протекцию составить не способен. Хотя Беттина все равно не дала бы.
С трудом сдерживая любопытство, Дэйзи осторожно спросила:
– Похоже, с ней было непросто ладить.
– Непросто!.. Я часто у них бывала и насмотрелась, как она о Роджера и Мюриэл ноги вытирала. Мюриэл-то мирилась с этим, потому что ей деваться некуда, а вот Роджера любовь совсем ослепила. Бедняга выглядел до ужаса нелепо. Эта ехидна так кому-то насолила, что дело дошло до убийства. Надеюсь, Роджер оправится?
– По мнению доктора Вудварда, он будет в состоянии побеседовать с мистером Флетчером уже сегодня, самое крайнее – завтра.
– С мистером Флетчером? Полицейским? Он ваш друг, так ведь? Меня никогда прежде не допрашивала полиция. – Оливия заерзала на стуле; на ее живом, обычно лукавом лице читалась нерешительность. – Черт, как же мне не хватает сигареты.
– Мистер Кокрейн курит. Может, попросить у него?
– Я не взяла бы сигарету у Эрика Кокрейна, даже если б мне хотелось затянуться в последний раз в жизни!
– А мне показалось, что он увлечен вами.
– И мне так казалось, пока Беттина не пригрозила, что расскажет его жене, если он не отдаст ей партию в «Реквиеме». Там Урсула Кокрейн всеми деньгами распоряжается, без ее кошелька дорогому Эрику славы не видать. Но мне важны были не деньги, а связи. Зря только время на него потратила!
– Вы хотите сказать, что… О боже мой!
– Девушке без денег и без родственников приходится как-то выкручиваться, – усмехнулась Оливия. – Простите, я вас шокировала.
– Да не то чтобы, – храбро солгала Дэйзи.
Кто она такая, чтобы осуждать? Считается, что она сама зарабатывает себе на жизнь, но в действительности у нее есть подспорье – небольшое тетушкино наследство. А если станет совсем туго, можно обратиться к матери в Дувр-Хаус, или к замужней сестре, или, на худой конец, к кузену – он унаследовал поместье Фэр-акрс и титул ее отца, – и покаяться, что с самостоятельностью не вышло.
– Не думайте, что с моей стороны был один лишь расчет. Я действительно увлеклась Эриком. Но он обещал, что отдаст партию мне, а что это за мужчина, если на него нельзя положиться? Подчинился Беттининому шантажу без малейшего писка. Будто сама она была чиста, как свежевыпавший снег.
 
– Нет?
– О, я не стану полоскать чужое грязное белье на публике, мораль не позволяет. – Она замялась. – Вы ведь расскажете инспектору?