Храню тебя в сердце моем
Мисс Обри-Финч улыбнулась и покачала головой:
– Нет. Я взяла на себя ответственность самостоятельно найти своего кузена Лекса. Меня ждет автомобиль.
– Лекса? – Она нахмурилась. – Можете поставить свой зонтик здесь, чтобы он обсох. Пойдемте со мной. – Она попросила в приемной маску и передала ее богатой посетительнице. – Это всего лишь мера предосторожности, но не могли бы вы это надеть? В стране эпидемия гриппа, и мы просим об этом всех гостей.
Женщина кивнула.
– Спасибо. Я уже привыкла прикрывать лицо, – сказала она, совершенно не обеспокоенная этой предусмотрительной просьбой.
– Из вас получилась бы прекрасная медсестра, – заметила сестра Болтон, жестом приглашая гостью следовать за собой.
Пенелопа Обри-Финч двинулась за ней следом, и пока они шли, двигаясь по коридорам, обсуждали ее возвращение из Белгравии, где ее родители проводили праздничный сезон.
– Моя семья живет в Йорке, но я училась в Лондоне и в Швейцарии и, похоже, лучше всего чувствую себя на юге.
– Конечно, – ответила сестра Болтон, представляя себе привилегированную жизнь этой молодой женщины, которой едва ли было за двадцать, но испытывать неприязнь к мисс Обри-Финч и ее пьянящему аромату, безупречной одежде, изящным манерам и особенно ее жизнерадостному обаянию было практически невозможно.
– …отказались все, кроме меня. Я верю всем сердцем, что он все еще жив. Возможно, ранен.
– Я понимаю.
Она провела посетительницу в «столовую», как медсестры называли помещение, в котором сейчас проходила основная часть праздника, хотя народу стало поменьше: дождь прекратился, и люди вышли в сад, чтобы посмотреть на выпущенные в небо воздушные шары.
– Вот, моя дорогая. Здесь все, кроме самых тяжелобольных. Вы не видите своего кузена? Хотя должна предупредить, что у нас нет никого по имени Лекс.
Мисс Обри-Финч останавливалась перед каждым из пациентов и обменивалась с ним парой вежливых фраз, а потом переходила к следующему. На сестру Болтон произвело впечатление самообладание девушки и в особенности – ее великодушие, когда та говорила что-нибудь ободряющее каждому солдату, а ведь у некоторых все еще были перебинтована рука, нога или голова. Она заметила, что посетительница ни разу не дрогнула, разговаривая с ранеными. Мужчины продолжали улыбаться, когда гостья вернулась к сестре Болтон, пожав плечами. Да, действительно, из нее получилась бы прекрасная медсестра.
– Мне очень жаль, – сказала сестра, когда стало понятно, что родственника Пенелопы среди пациентов нет.
– Ну что вы! Вы были так добры, что позволили мне прервать ваш праздник, – ответила мисс Обри-Финч. Ее глаза были полны слез, но голос по-прежнему звучал ровно. Она сняла свою маску.
– Поверьте мне, дорогая, мы не против таких перерывов. Если бы сегодня я могла отправить любого из этих людей с вами домой, это был бы для меня лучший рождественский подарок.
Ее спутница улыбнулась.
– Спасибо. Жаль, что я не могу забрать всех и увидеть, как они снова смеются.
– Мы можем зайти в соседнее отделение. Там еще двое… нет, трое, которые еще недостаточно окрепли, чтобы участвовать в празднике.
Лицо мисс Обри-Финч прояснилось.
– Благодарю вас. – Она снова надела маску и последовала за сестрой Болтон.
Ее ждало еще большее разочарование, когда среди троих оставшихся пациентов предсказуемо не оказалось кузена, которого она искала.
– И все же примите мою искреннюю благодарность, – сказала она и снова пожала руку сестры Болтон, на этот раз сняв перчатки, и та заметила, что рука ее спутницы мягкая и нежная, с идеальными и до блеска отполированными ногтями.
– Мне правда жаль, что я не смогла порадовать вашу семью на Рождество, мисс Обри-Финч.
Пенелопа грустно улыбнулась.
– Это был бы идеальный рождественский подарок.
– Не унывайте. Я восхищаюсь вашей решимостью. Если он жив, вы обязательно его найдете. – И не удержалась от вопроса: – Это ваш жених?
Пенелопа Обри-Финч покачала головой:
– Нет, сестра, но я не стану врать и говорить, что не испытывала подобной надежды. – Сестра Болтон заметила, как потемнело милое лицо посетительницы. – Для меня никогда не существовало никого, кроме него.
– Ну, может быть, вам стоит оставить описание и фотографию или…
– О боже! Я ведь принесла снимок. Совсем забыла. – Она порылась в атласном боковом кармане небольшой кожаной сумочки темно-синего цвета, в которую бросила свои перчатки. – Вот, – со вздохом сказала она. – Это он. – Она улыбнулась. – Снимок сделан несколько лет назад, а Лекс всегда терпеть не мог фотографироваться…
Сестра Болтон взяла фото и всмотрелась в фигуру, на которую указала посетительница. Она моргнула и нахмурилась, а затем покачала головой.
– Мне очень жаль, но… – Она заколебалась.
– В чем дело? Вы его знаете? – взмолилась девушка.
Выражение лица сестры стало задумчивым, но затем она разочарованно покачала головой.
– Говоря по правде, я не узнаю этого человека… но в нем есть как будто что-то знакомое. Не знаю что – то ли форма головы, то ли то, как он склонил ее набок. Я… – Она тихонько вздохнула. – Я действительно не знаю.
Гостья издала тихий стон.
– Я понимаю, что это маленькая фотография, и она сделана издалека, да еще все здесь в белой теннисной форме. – Она пожала плечами. – Счастливые времена.
– Вы побывали уже во всех военных госпиталях?
– Почти. Но написала во все и приложила самое подробное описание Лекса.
– Ну, вы определенно делаете все возможное. Хм… а вы не связывались с какими-нибудь психиатрическими больницами?
Мисс Обри-Финч тихонько ахнула.
– Нет. А стоит?
Сестра Болтон приподняла одно плечо.
– Многие из наших солдат вернулись домой не только с физическими, но и с психическими травмами. Например, наш мистер Джонс. Это не настоящее его имя. Просто мы его так называем.
Мисс Обри-Финч посмотрела на нее с недоумением.
– Почему?
– Он пострадал от контузии и не помнит ничего, даже собственного имени. Пациенты с амнезией в Эдмонтоне получают произвольные фамилии – у нас их было четыре. Смит, Грин, Браун и Джонс. Это по-разному влияет на солдат. Некоторые становятся капризными, другие целиком уходят в себя. Им снятся ужасные кошмары, и я слышала, что некоторые, обычно мирные, спокойные люди неожиданно становятся агрессивными. – Она печально покачала головой.
– Их никто не забрал?
– О, напротив. Смит, Грин и Браун уже вернулись к своим любящим семьям.
– А мистер Джонс?
– Совершенно потерян. Он совсем не помнит, кто он такой. – Она моргнула, глядя куда-то вдаль. – Как ни странно, именно о нем я и подумала, глядя на вашего симпатичного друга. – Она улыбнулась молодой женщине, которой, казалось, польстил этот комплимент. – Могу я взглянуть на фотографию еще разок?
Мисс Обри-Финч протянула ей снимок, сестра Болтон долго всматривалась в него, а затем прикусила губу.
– Знаете, а может, это и он. Тот же рост, телосложение…
Сестра Болтон услышала, как посетительница издала легкий вздох надежды.
Она продолжала:
– Придя в сознание, он уже ничего не помнил. Мы считаем, что он был ранен в конце 1917 года в Ипре, затем его возили по разным местам и госпиталям, пока несколько месяцев назад он наконец не поступил к нам.
– Последний раз он написал мне из Фландрии! Лекс здесь? – воскликнула молодая женщина, не в силах сдержать слезы. Она прижала руку к маске. – Неужели? – добавила она дрожащим голосом.
Сестра Болтон выпрямилась.
– Нет, я вовсе не уверена в этом, мисс Обри-Финч. Пожалуйста, не обнадеживайте себя. Но в этом человеке на фотографии есть что-то знакомое. Джонс по какой-то причине отказывается брить бороду. Я говорила с ним всего час назад. Нам стоит найти Нэн, она знает его получше. Подождите здесь, дорогая. Не понимаю, почему его нет на вечеринке. – Она повернулась к столовой и увидела, что Нэнси потягивает имбирный лимонад и смеется вместе с двумя пациентами.