Храню тебя в сердце моем
– Я… я не знаю, что сказать, сэр. Наверно, мне все-таки лучше уйти. Вы уже и так мне очень помогли…
– Ерунда! – сказал Эйб и махнул рукой, приняв решение. – Мне пора за работу. И я не предлагаю вам сидеть и бить баклуши, молодой человек. Вы можете отработать свое содержание, пока не определитесь со следующим этапом вашего путешествия.
– Я ничего не знаю о пошиве одежды.
– А кто тут говорил о пошиве? – усмехнулся Эйб. – Всегда нужно то угли перемешать, то какое-нибудь поручение выполнить. У меня есть рулоны ткани, до которых мне не хватает сил добраться… Иди?
– Я покажу. А ты иди и займись костюмом мистера Флетчера.
– Тогда увидимся за ужином, Том, – сказал Эйб и кивнул, бормоча себе под нос, что ненавидит опаздывать с заказами клиентов.
Иди бросила Тому исполненный торжества взгляд.
– Скажи «да», – попросила она.
– Как я могу отказать кому-то из вас?
Она захлопала в ладоши.
– Вот и отлично. Теперь, когда надумаешь отправиться в путь, надеюсь, ты уже будешь знать, куда ехать. А пока идем. Я покажу тебе, где что лежит, хотя, наверно, лучше все же снять этот костюм. Это итальянская ткань, – добавила она, словно это должно было произвести на него особое впечатление.
* * *К обеду Том наполнил оба ведра для угля, а затем, прибравшись, посвятил остаток дня перекладыванию рулонов ткани, сложенных в кладовой высоченными штабелями, так, чтобы до них было легче добраться. Но работы там оставалось невпроворот.
Он испытал облегчение от того, что ему не предложили спать в комнате Дэниела, и был рад, что в квартире была свободная комната, которую Иди приготовила для него. Она оказалась полупустой, но достаточно удобной. Умывшись и переодевшись в брюки от подаренного ему костюма, собственную рубашку и джемпер из больницы, он появился в дверях небольшой кухни.
– Добрый вечер, – сказал он, и Иди подняла глаза и оценивающе посмотрела на него, отвернувшись от плиты.
– Добрый вечер, Том. Ну, у тебя снова появился румянец.
– Нет ничего лучше физического труда, – сказал он, делая вид, что разминает мышцы. – Я слишком долго прохлаждался в госпитале.
– Рада за тебя, – подбодрила его она, и они ласково улыбались друг другу, пока не зашел Эйб, который переоделся к ужину, и теперь его голову украшала плоская круглая шапочка, едва прикрывавшая макушку.
– Можешь накрыть на стол, если хочешь, Том, – сказала Иди. – Все, что тебе понадобится, лежит в буфете. И еще было бы неплохо зажечь свечи.
– Сию секунду, – ответил он, отсалютовал Иди и исчез в соседней комнате. Там было два буфета. В ближайшем к себе он нашел все, что было нужно.
Ему не понадобилось много времени. Возможно, привычка все делать быстро выработалась у него в армии: он сразу же нашел камчатную скатерть, встряхнул ее, чтобы разгладить складки, и постелил на стол. За скатертью последовали такие же салфетки с кольцами. В коробке из красного дерева он обнаружил столовые приборы и накрыл стол на троих. За дверцами буфета нашлись и бокалы. Он отошел к стене полюбоваться своей работой. Идеальная сервировка. Он поставил на стол подсвечник, который заметил на верхней полке буфета, вставил в него и зажег четыре новых свечи. Стол выглядел так уютно, что он понял, как ему не хватало такой вот нормальной жизни.
Том вернулся на кухню, где отец с дочерью мирно спорили о приправах к тому, что Иди собиралась налить в большую супницу.
– Стол накрыт! – сообщил он, чтобы не толпиться в тесной кухне.
Когда они вошли в столовую, воцарилась тишина. Он посмотрел на них с удивлением, а они между тем ошеломленно уставились на стол. Он не мог взять в толк, что их так поразило. Стол был сервирован идеально. Серебро и хрусталь сверкали при свечах.
– Что-то не так? – спросил он.
Они бросились успокаивать его, перебивая друг друга.
– Это просто… обычный ужин, – добавила Иди, глядя на роскошный стол перед собой.
Том посмотрел на собственное творение. Он по-прежнему не мог понять, в чем дело.
– Том, мальчик мой, с каких это пор вы едите серебряными приборами и пьете воду из хрустальных бокалов по вторникам? – спросил Эйб, и Том услышал веселье в голосе старика. – Смотри, Иди, наш гость, кажется, ожидает несколько блюд, – сказал он, указывая на два комплекта вилок и ножей и десертные вилку и ложку, аккуратно лежащие напротив трех стульев. – Надеюсь, ты приготовила пудинг, дочка. – И он с явным наслаждением усмехнулся.
Иди поставила супницу на стол, и, посмотрев на нее, Том увидел, что это обычная керамическая кастрюля. Серебряная супница поблескивала в буфете. Но в глазах Иди блестело такое же веселье, как и у отца.
– Папа, сколько времени мы не пользовались хорошей посудой и столовыми приборами?
– Слишком долго, дочка, – признался тот.
– Это замечательно, Том, – сказала она, поворачиваясь к нему. – Спасибо.
– А есть другая посуда? – Он нахмурился.
Она указала на другой, более скромный на вид буфет.
– Вон там. Наши повседневные столовые приборы и посуда. Это наша лучшая посуда, – сказала она, оглядываясь на празднично накрытый стол. – Но как красиво. Может быть, это ключ к твоему прошлому, Том.
Он видел, что хозяева обмениваются недоумевающими взглядами, несмотря на их ободряющие улыбки. Эйб протянул ему небольшую темную бархатную кипу.
– Не помешает носить это за ужином, – проговорил он извиняющимся тоном.
– С радостью. Завтра я продолжу работать в кладовой.
Эйб кивнул.
– Вы уже сделали больше, чем я ожидал.
Том улыбнулся Иди, которая пододвинула супницу и подняла крышку, под которой оказалось рагу. Его глаза округлились, и оба заметили выражение его лица.
– Сам не знаю, почему я ожидал куриный бульон с клецками, – объяснил он.
Эйб поднял палец.
– Мои бабушка и дедушка родились в Лондоне, но мне кажется, что изначально мы прибыли из России или Восточной Европы.
– Холодный климат, следовательно, горячее тушеное мясо – это часть нашей культуры, – закончила Иди, усаживаясь.
– Давайте помолимся, – сказал Эйб.
Том наклонил голову и положил руки на колени, надеясь, что это правильный способ молиться за еврейским столом. Ему хотелось скрестить руки, а еще лучше – потянуться к руке Иди и подержаться за нее, втайне испытывая от этого удовольствие. Но даже не осмелившись на это, он испытал радость, вспомнив, что сегодня она уже дважды держала его за руку по пути сюда, и воспоминание о прикосновении к руке Иди в перчатке запустило неожиданный набор реакций, так что ему пришлось откашляться, пока Эйб Валентайн спокойно благодарил Господа за пищу на столе, здоровье семьи и за выздоровление гостя, ужинавшего с ними. Том также почувствовал внутри себя незнакомое тепло от ощущения причастности впервые за свою новую, короткую жизнь и испытал прилив радости.
И когда Иди встала, чтобы взять его тарелку и положить рагу, он специально положил свои пальцы так, чтобы «случайно» коснуться ее. Отпустить тарелку и кончики ее пальцев оказалось гораздо труднее, чем следовало бы, и она удивленно взглянула на него, потянув тарелку и почувствовав напряжение в руке Тома. Ее темные глаза выглядели задумчивыми в свете лампы, которую она зажгла, чтобы лучше осветить столовую, и, несмотря на все его попытки не размышлять о жизни Иди и ее планах, Том не мог не прогнать неуместные мысли о ее женихе… в частности, о том, как сильно он ему завидует.
– Извини за масляные лампы, – сказала Иди. – У нас есть газовое освещение, но у Эйба начинается одышка, если мы используем его слишком долго. Мы включим его позже в гостиной.
Том усмехнулся.
– Свечи и лампы в любом случае гораздо романтичнее.
– Довольно накладно использовать и то и другое, – тихо предупредил Эйб, разворачивая салфетку, чтобы положить ее на колени.
Иди потянулась к половнику, чтобы разложить по тарелкам рагу, начав с отца, затем Тому, а затем и себе. Она передала им теплые булочки с отверстием посередине, и, когда Том потянулся за странным хлебом, его рука коснулась руки Иди, на этот раз действительно случайно. Блюдо с хлебом покачнулось, она испуганно посмотрела на него, и теперь он был уверен, что не только его бросает в дрожь от незримых искр, летающих между ними.