Змея

Пип слегка успокаивается, однако Рэйвн умиротворить не так легко.
– Так чего они тебе тогда дались? – говорит она.
Похоже, Олвин сказала ей нечто, что позволит терпеть мое присутствие достаточно долго, чтобы, по крайней мере, выслушать объяснение.
Я рассказываю им все, что случилось с тех пор, как я нашла заброшенный дом Эстер, не упоминая некоторых деталей моей неудачной попытки лечения, но надеясь, что из сказанного будет ясно, почему я забрела в их далекий край.
– Однако это было очевидной ошибкой, – заканчиваю я. – Эстер тут нет.
Хотя мне уже начинает казаться, что лошадь именно сюда и хотела меня заманить.
Все три сестры смотрят на меня: Рэйвн – с недоумением и негодованием, Олвин – с восторгом, а Пип – открыв рот от удивления.
– Что такое? – Мне становится не по себе.
– Ты скакала верхом на кобыле? – с трепетом спрашивает Олвин, хотя эта подробность едва ли должна была привлечь внимание в подобной истории. – Она тебя пустила?
Я киваю, замечая, как Олвин и Рэйвн обмениваются многозначительными взглядами.
– Пип, пойди разбуди Маму, – говорит Рэйвн и впервые опускает копье.
Девочка послушно исчезает в задней комнате, а Олвин с Рэйвн подсаживаются ко мне поближе.
– Кто ты? – Так твердо голос Олвин еще не звучал.
– Я уже сказала. Меня зовут Марианной.
Она прищуривается.
– Ты же знаешь, что я не об этом спрашиваю.
Мы обе отчаянно пытаемся узнать друг о друге, но ни одна не готова сделать первый доверительный шаг.
– Знаешь, что ты сделала? – На моем лице отражается непонимание, и она продолжает: – Ты скакала на снежной кобыле.
Видимо, я по-прежнему выгляжу дурочкой, потому что слово берет Рэйвн.
– Никто не скачет на снежных кобылах, – говорит она.
– Да?
Не знаю, чем все это кончится. Я что, закон какой-то древний нарушила? Запретное табу? Оградительный приказ?
Возвращается Пип, ведя за руку хрупкую старушку.
– Где она? – Голос у старухи гораздо тверже, чем я ожидала.
– Тут, Мама, – говорит Олвин, помогая Пип усадить женщину на стул рядом со мной. – Марианна, это наша бабушка.
Мама поворачивается ко мне, и я вижу, что глаза у нее затуманены, зрение ослаблено мутной поволокой. Она протягивает руку, я принимаю ее и чувствую, как мой холод забирает ее тепло.
– Это ты? – спрашивает она. – Возможно ли это?
Взглядом спрашиваю у Олвин объяснения, однако ее лицо непроницаемо.
– Простите, – говорю я. – Не пойму, о чем вы.
– Ты скакала на кобыле, – отвечает Мама. – На нашей памяти такого еще не бывало.
Я не собираюсь первой рассказывать о себе, поэтому пытаюсь перевести разговор на другую тему.
– Ваше родимое пятно, – обращаюсь я к Олвин. – У вас у всех такое?
Настроение заметно меняется, и я безошибочно узнаю страх.
– Какое пятно? – У Олвин не получается изобразить беспечность.
– То, что на вашем запястье. Вы знаете, что это такое? – Никто не отвечает, и я продолжаю: – Вы носите знак лунного месяца.
Хватка Мамы становится чуть ли не железной.
– Откуда ты знаешь про пятно? – В ее голосе слышится одновременно настойчивость и угроза.
Колеблюсь. Я не знаю этих людей, и у меня нет причин им доверять. Однако я уже доверилась лошади, которая привела меня сюда, и не могу отделаться от ощущения, что они мне знакомы. Стоит испытать удачу.
Я поднимаю волосы, открывая затылок, и показываю им:
– Потому что у меня есть такое же.
Снова атмосфера меняется, но на сей раз страх уступает место потрясению. Мама же при этом начинает понимающе кивать.
– Я знала, что это ты, – говорит она. – Кто, как не ты!
Олвин садится возле бабушки и кладет руку ей на колени:
– Ты знаешь, кто это, Мама?
Мама поворачивается ко мне. Теперь на ее лице широкая улыбка.
– Ну конечно, знаю. Наша королева.
Все глаза обращены на меня, я пытаюсь придумать, что сказать, но речь мне изменяет.
– Вообще-то нет. – Не хочу, чтобы они на меня смотрели так, будто я особенная. – Но во мне течет королевская кровь, так что, если у вас тоже есть пятно… я догадываюсь, что мы родственники?
Мама кивает, сжимая мои руки с неподдельной любовью.
– Очень далекие, но да. Родственники. И ты наконец-то к нам вернулась. Я уж думала, что окажусь в земле раньше, чем этот день наступит.
– Она наша королева? – Рэйвн нисколько не впечатлена.
– Рэйвн. – Маме хватает одного слова, чтобы приструнить внучку.
– Ладно, – говорю я. – Поверьте, я пришла без каких бы то ни было ожиданий заполучить трон.
Мама усмехается:
– Тогда зачем ты тут?
Я вздыхаю:
– Это очень долгая история.
Они ждут продолжения, но, поскольку я молчу, Мама говорит:
– Тогда это может подождать до рассвета. Должно быть, ты очень устала. Давайте все ляжем спать, а поговорим, когда отдохнем. Луна уже достаточно наслушалась откровений.
Пип помогает бабушке вернуться в кровать, а Олвин приносит мне еще одеял, чтобы я могла лечь у огня. Не укладывается только Рэйвн. Вместо этого она подбирает копье и снова уходит в холодную ночь.
– Она сегодня на дежурстве, – поясняет Олвин, заметив, что я смотрю на захлопнувшуюся дверь. – Не принимай ничего из того, что она говорит, на свой счет.
Я улыбаюсь девушке, не решаясь поверить в то, что нашла кого-то, кого могу законным образом называть «родственницей», пусть даже и далекой.
– Извини, что проникла на вашу территорию.
– Не проникла. – Мое смущение ее забавляет. – Если одна из кобыл спускается с горы, чтобы встретить тебя и привести сюда, это не проникновение. Эта земля принадлежит им в той же мере, что и нам. Если одна из кобыл хотела, чтобы ты здесь оказалась, значит, здесь тебе и место. – Ее голос вздрагивает от волнения.
– Ты не знаешь, она жива? Она вернулась?
Олвин качает головой:
– Мы не владеем табуном. Мы его только защищаем. Но завтра сходим посмотрим, не там ли твоя раненая кобыла. Не беспокойся, они кони боевые – гораздо крепче, чем выглядят.
– Спасибо вам. За все. Вы могли бросить меня умирать.
– Так странно, – говорит она. – Мне показалось, будто мы встречались раньше… будто я откуда-то тебя знаю и должна тебе помочь. Возможно, потому что мы родня.