Верь только сердцу (СИ)
— Девушка, — поманил пальцем официантку, — принесите мне теперь порцию шоколадного с орехами.
В ожидании заказа посматривал за окно. Погода — мерзость. Мелкий нудный дождик вперемежку со снежной крупкой. Порывистый, пронизывающий, колючий ветер. На тротуарах и дорогах — жижа из воды, грязи и мокрого снега. И над всем этим низкое серое небо с обрывками грязных облаков. Хуже не придумать. И прохожие под стать погоде — все сплошь мрачные, чем-то озабоченные, лица у всех угрюмые и злые. Действительно, чему радоваться? Этому унылому безрадостному пейзажу? Он глубоко вздохнул и перевел взгляд на вазочку с коричневым содержимым, щедро посыпанным тертым орехом, которую поставила перед ним официантка.
— Девушка, а это что за орехи? Арахис? — неожиданно для себя спросил ее.
— Это тертый фундук, — мило улыбнулась ему пухленькая кареглазая официантка приятной наружности.
— Вы очень красивая девушка, — авторитетно заявил Вячеслав Вадимович. — А как Вас зовут?
— Алена, — опять улыбнулась она.
Боже мой, опять Алена! Мир состоит из сплошных Ален.
— Аленочка, а как Вы думаете, это правда, что российскую девушку легче покорить убогому и сирому, чем богатому и здоровому? Говорят, наши россиянки очень жалостливы. Это верно?
Официантка пожала плечами, «не знаю», мол, и с милой улыбкой отошла к соседнему столику, откуда ее рьяно зазывал мужчина кавказской национальности в обществе с пышногрудой блондинкой.
— Наемся мороженого, заболею ангиной, буду лежать несчастный и тяжело больной. Может, тогда она меня пожалеет. Пожалеет, приласкает. Приласкает, приголубит. Приголубит, глядишь, и полюбит наконец, — уговаривал он себя, с отвращением впихивая в себя очередную ложку коричневой гадости.
….
Дома от ужина он отказался. Его немного мутило и подташнивало от съеденных трех порций мороженного. Он выслушал доклад Ирины Аркадьевны о прошедшем дне и, сославшись на легкое недомогание и боль в горле, пошел в свою спальню.
— Может, Ефима Дмитриевича пригласить? — озаботилась Ирина Аркадьевна, выходя следом за ним из кабинета.
— Нет, не надо. Просто отлежусь.
Он полулежал в кресле, просматривая под светом торшера бумаги, когда в его дверь кто-то тихо поцарапался.
— Кто там?
— Это я, Алена. Можно войти?
Еще бы нельзя!
— Можно. Войди, Алена, — а сам еле сдержал радостное волнение, что мгновенно поднялось в груди.
Вошла несмело. Стоит у двери, смотрит на него.
— Проходи, раз вошла. Чего как чужая. Что у тебя? Выкладывай.
— Ирина Аркадьевна сказала, что Вы нездоровы. Простудились, да? — спросила, подходя ближе к его креслу.
— Похоже, ангина начинается. Кстати, ты ведь у нас спец по этому заболеванию. Если не ошибаюсь, месяца два-три назад гнойную ангину пережила?
— Не ошибаетесь, — улыбнулась стеснительно, — было дело. Так вот, как крупный специалист по ангине, официально заявляю, что Вам, во-первых, необходимо наблюдение врача и лучше, если это произойдет, пока болезнь не взяла вас в оборот. Во-вторых, надо полоскать горло как можно чаще. Можно содовым раствором, можно солевым или йодным, или отваром ромашки. Хорошо бы поделать ингаляции. Полезно Вам и частое теплое питье — клюквенный морс, молоко, да хотя бы чай. А температура у вас есть?
— Нет, вроде. Не знаю, — пожал плечами.
— Это не ответ, Вячеслав Вадимович. Что значит: не знаю? Надо узнать. Я сейчас вам градусник принесу.
— Да ну его к черту, твой градусник. И нет у меня никакой температуры. Имеет право человек раз в году повалять дурака под видом недомогания? Если честно, я здоров как бык. Просто захотелось немного пофилонить. И чтобы кто-нибудь пожалел и поохал надо мной.
Алена в нерешительности стояла перед ним. Потом вдруг приблизилась, наклонилась и поцеловала его в лоб. Он онемел от изумления.
— Да, действительно, у Вас нет температуры, — с деловым видом констатировала она, как ни в чем не бывало. Так это она у него температуру так проверяла. Вон оно что! А он то… Размечтался.
— Ладно. Раз так, не буду Вам мешать болеть, — и она повернулась, чтобы уйти.
— Подожди, — поймал он ее за руку, — куда ты торопишься? Посиди со мной. Давай поговорим?
— Ну, давайте, поговорим. А о чем?
— Садись сюда, — придвинул он к своему креслу низенький пуфик, стоящий рядом. Она села. Смотрела на него снизу вверх.
Он молча смотрел на нее сверху вниз. Пауза затягивалась.
— Как там поживает твоя сестра и племянники в своем Называевске?
— Да, ничего. Нормально поживают. Я на днях на почту на переговоры с ней ходила. Сюда она звонить стесняется. Десять минут разговаривали. И с мальчишками поговорила. Они такие смешные. Валера, это старший Валин сын, меня спрашивает: «А в Москве обезьянки есть?». И попросил прислать ему индейскую маску и лук со стрелами. В его представлении Москва — это некая экзотическая заморская страна, полная разных чудесных и удивительных штучек.
— Соскучилась по ним?
— Очень. Я ведь их с апреля месяца не видела.
— А ты поезжай к ним в гости. Я тебя отпускаю на две недели. Тебе хватит двух недель?
— Ой, что вы! Мне бы хоть на два дня к ним съездить и то хорошо. Значит, можно?
— Можно. Почему нет? Ты ведь не в заключение здесь, да и работы срочной сейчас нет.
Алена замолчала. В задумчивости, наклонившись, обводила указательным пальцем узор на паласе — ромбики и кружочки. Волосы рассыпались, закрыли ее лицо. Что-то она давно не собирала их резинкой в хвостик. Взрослеет, что ли?
— Алена, — заговорил он снова, — я в курсе того, что к тебе в последнее время проявляет пристальное внимание мой друг и товарищ по бизнесу Андрей Николаевич Минин. Хотелось бы знать, какого рода отношения между вами? Надеюсь, ты не сочтешь мой вопрос бестактным. Я считаю, что как твой работодатель я имею право знать это.
— Да, конечно, имеете, — кивнула Алена, поднимая лицо и отводя взгляд в сторону, — только никаких особых отношений вовсе нет. Ну, мы в кино были несколько раз, в кафе ходили и в ресторан, гуляли, катались по городу. И все. С ним интересно. Он так много знает, просто ходячая энциклопедия. Андрей Николаевич много ездил по миру и очень интересно, своеобразно и красочно рассказывает о своих поездках. С юмором у него все в порядке, анекдоты и прибаутки из него сыпятся, как из рога изобилия.
— Понятно. Тебе с ним весело и интересно. Только хотелось бы тебя предупредить, что он уже взрослый мужчина. На девушек он смотрит не только как на приятных собеседниц. Ты должна понимать, что…
— Я понимаю, — торопливо перебила его Алена, — я, честное слово, все понимаю. Мы с Андреем Николаевичем буквально вчера обо всем поговорили откровенно. Он признался, что я ему нравлюсь, а я сказала, что тоже ему симпатизирую. Но влюблена я в другого. В общем, мы решили, что просто останемся друзьями. Я пойду, ладно? Если Вам что-нибудь понадобится, позвоните.
Она выскользнула из комнаты, оставив его в раздумье и растерянности. «…Но влюблена я в другого». Как это понимать? Кто этот другой? Час от часу не легче!
А Алена, закрывшись в своей комнате, плюхнулась на кровать, зарылась в подушки. Это же надо быть такой дурочкой, чтобы так безнадежно, так отчаянно и так глупо влюбиться в собственного хозяина. Кто он, и кто она. Между ними пропасть. К тому же, в его глазах она недалекая, глупая девчонка. И примитивная как… как валенок. Ему, конечно же, нравятся женщины эффектные, аристократические, утонченные и изысканные. Женщины его круга, к которым ей никогда не принадлежать. И она дала волю давно копившимся слезам отчаяния.
Глава 16
Вернувшись несколькими днями спустя, поздно вечером, после очередного трудового дня, он неожиданно встретил в холле Алену. Похоже, она ждала его.
— Добрый вечер, Вячеслав Вадимыч. Мне надо поговорить с Вами. Это очень срочно.
— Пройдем в мой кабинет.
Они вошли в кабинет.