Антикварщики

– Молодцы, отличная работа, – оттаскал нас напоследок за уши Семеныч – начальник отдела. – Особенно хорошо ты, Алексей, постарался. Неделя в кабаках. Список выпитого и съеденного я читать утомился. Денег ухнул – тебя можно было в Америку на обмен опытом послать.
– Мне эта Америка… А эти кабаки… Во они мне где, – я провел ребром ладони по горлу.
– Конечно, днем и ночью гудеть – надоедят… Почти три тысячи долларов как корова языком слизнула за будильник этот…
– Да вы что! Часы отличные!
– Двух фигурантов убили. Я не знаю, такое вообще когда бывало? Вы не на Книгу рекордов Гиннесса нацелились?
– Эпоха переломная. Кровавая, – вздохнул я.
Действительно, кровавая. И кровь уже не выглядит так страшно. Несколько лет назад шеф пропесочивание начал бы с убиенных фигурантов, а закончил бы денежными потерями. Сегодня трупов с огнестрельными, ножевыми ранениями, разорванных, растерзанных, съеденных – тьма-тьмущая, два лишних ничего не изменят. А вот денег на оперрасходы жалко, как своих.
Все-таки шеф относился не столько к чиновникам, сколько к оперативникам, к тому же был он не слишком большим начальником, знал все и про нашу зарплату, и что в банке, куда меня зовут уже третий год, я буду получать в четыре раза больше, да и вообще все понимал, поэтому сил на угрозы и обещание страшных кар не тратил. Процесс пропесочивания длился недолго и носил характер больше формальный. Под конец Семеныч, посмотрев на нас долгим, укоризненным взором, осведомился:
– Чего, сыщики драные, дальше делать намерены?
– У нас часики есть. За них деньги большие плачены. Грех не попользоваться. По ГИЦу пробьем. Вещь видная. Если была похищена, должна быть в банке данных, – сказал я.
И как в воду смотрел. Вещь действительно была видная. И на самом деле она нашла место в базе данных «Антиквариат» Главного информационно-аналитического центра МВД, где хранятся сведения о похищенных вещах. По всему выходило, что исчезли эти часики во время налета на квартиру Сергея Ивановича Непомнящего. Один из наших оперов принес мне бумагу ближе к следующему вечеру. Хоть какая-то польза от покойного Пельменя, узнали еще об одном налете, совершенном его компанией.
– Видишь? – спросил я Железнякова, хлопая по бумаге.
– Как я вижу, если ответ у тебя.
Я протянул бумагу ему, он прочитал ее и кивнул:
– Теперь вижу.
– Дело числится за УВД Центрального округа. Скажи, кто из нас двоих начальник.
– Ты, – признал неохотно Железняков.
– Верно. Значит, тебе созваниваться с УВД и собирать все материалы по этому налету.
– А тебе руководить?
– Такова жизнь. Кроме того, тебе легче. Ты человек женатый, обязанностей никаких. А у меня дочка во вражьих руках, я ее хотел сегодня повидать. И любовница некормлена.
– Прохиндей, – кратко охарактеризовал меня Железняков и пошел в соседний кабинет прозванивать в Центральный УВД.
А я сел на телефон звонить моей бывшей жене.
– Фирма «Эванс», – послышался на том конце провода мягкий и вежливый до приторности женский голос.
– Мне Надежду Васильевну.
– Одну минуту.
Завоевание капитализма – офисная вежливость. Раньше так отвечали только роботы для справок в кинотеатрах. Сейчас же клерки и секретарши в фирмах. Все правильно: не прогнешься – не продашь.
– Коммерческий директор фирмы «Эванс».
Моя бывшая благоверная кобра тоже может быть вежливой. Когда захочет. И когда на работе.
– Привет, это Алексей.
– Здравствуй. Где ты пропадал?
– Вчера вернулся из командировки.
– Где был?
– В Каракумах… Давай я сегодня возьму из гимназии Котенка.
– Тебе далеко ехать придется.
– Почему?
– Она в Англии. Обмен между пятиклассниками. На четыре месяца.
– Черт вас возьми с вашей Англией! Чего там Котенку делать?
– А чего ей в совке делать? Чего ты опять злишься? Знаешь, каких трудов и денег Володе стоило сделать Котенку этот подарок?
– Отправила мою дочь незнамо куда и еще возникает.
– Кстати, Володя о тебе спрашивал. Хочет проконсультироваться.
– Хорошо. Пусть позвонит мне твой спекулянт.
 
Муж моей жены, мой бывший приятель по школе и по боксу, хочет меня видеть. Готов главный менеджер уделить время, которое деньги. Я польщен… Ну надо же – отправили мою дочь к спесивым островитянам, чтобы она там училась Россию ненавидеть. Вот торгаши клятые!
Я набрал следующий номер.
– Следственное управление? – осведомился я.
– Да, – ответил густой голос.
– Мне Елену Анатольевну.
– Она в командировке.
– Это Лядов из МУРа. Где она?
– В Костроме.
– Когда будет?
– Завтра выйти на работу должна.
– Спасибо.
Дочка в Англии. Любовница в Костроме. Пустой дом. Вечерняя скука.
– Ты здесь еще, – отметил я, заходя в соседний кабинет, где Железняков собирал портфель.
– Я созвонился с УВД ЦАО. Костя Родин дело ведет. Он меня сейчас ждет.
– Поехали вместе. Все-таки не такой уж я большой начальник…
* * *
Рабочий день близился к завершению, и народ уже расходился из УВД. Бывали времена, когда к семи часам сотрудники только входили во вкус работы. Сегодня у всех есть более важные дела, чем просиживать в кабинете. Например, можно подрабатывать охраной офисов и ларьков, консультировать фирмы по вопросам безопасности. Все меньше становится сотрудников, горящих неистовым благородным огнем на службе. Все больше сонных тетерь, которые просыпаются только тогда, когда появляется возможность подзашибить сотню-другую «зеленых».
Костя Родин был из нашего племени – из продолжающих гореть на работе, хотя и не так ярко, как в былые времена. На нашем племени еще держится уголовный розыск. Интерес, азарт и стремление к справедливости для нас не пустые слова, они поважнее, чем пресловутая зелень. Пускай общество заигрывает с преступниками. Пускай судьи и прокуроры, а то и твои же коллеги отпускают их за деньги на свободу. У нас есть свой крест – и тащить его нам, хоть наш общий дом и ходит ходуном и вот-вот развалится до фундамента.
С черноглазым и черноволосым статным хлопцем Костей Родиным мы работали по делу о царских слитках. За пятью килограммами золота мы носились по России и нашли-таки их, получив премии. Рабочий день у Кости был в самом разгаре.
В его тесном, заваленном вещдоками кабинете, помимо него, было еще двое малолетних, только из школы милиции, оперативников и задержанный. Костя нависал над накачанным красавчиком. В руках он держал электрошокер, время от времени выразительно нажимая на кнопку – тогда слышался электрический треск. Как я понял, красавчик с подельником разграбили квартиру и этим самым электрошокером пытали хозяина и его дочку.
– Чего, подключить к тебе электричество? – вопрошал Родин.
Красавчик был перепуган и раздавлен.
– Я… Я сейчас из окна выброшусь.
– Испугал-то как… Будешь говорить? Куда вещи дел? Где бита, которой потерпевшего бил?
– Я ничего не зна-а-ю, – гнусил красавчик.
Надо помочь. Я вопросительно посмотрел на Родина и показал пальцем на красавчика. Родин кивнул. Я ладонью впечатал красавчика в сиденье стула, потом поставил на ноги – мордой к стене, и заорал истошно:
– Ты, потрох сучий, моего родственника ограбил! И еще пытал! – Я прижал его воротник удушающим приемом и заорал еще пуще прежнего: – Задушу!
На лицо я нацепил самый жуткий оскал из моего арсенала. Глаза красавчика начали закатываться, он стал терять сознание.
– Где вещи, курва лупатая?!
– Я… – он прокашлялся и попытался отдышаться. – Я все покажу… Они у Тоньки… Дома у нее…
Родин кивнул на него своим мальчикам, и те потащили бандюгу в соседний кабинет – брать чистосердечное признание. Так, оказана районному звену методическая помощь.
– Спасибо, помог додавить. Упрямый попался. – Родин спрятал электрошокер в стол.
– Всегда готов помочь.
– Хорошо ты его расколол. Мне особенно понравилось, как ты родственником жертвы представился. Кстати, потерпевший – мозамбикский негр.