Игра. Я поймаю тебя (СИ)

— Ян… это награда или наказание? — выдает с придыханием.
— Это уж тебе решать, — и это она считает наказанием? Когда мужик вылизывает ее? Ну, детка, сама напросилась.
В ту же секунду буквально прижимаю ее к себе. Скоро Ева начинает сжиматься, пытается подняться, но нет. Пока, милая, ты не кончишь, не отпущу. Следом отвешиваю шлепок по левой ягодице. Когда же малышка принимается раскачиваться мне в такт, когда перестает сопротивляться, ослабеваю хватку. Но кончает Краснова снова, молча, однако ее так накрывает, что аж падает мне на живот. И я еще несколько минут я любуюсь плодами своих трудов — слегка набухшими и влажными складками. До чего же хочется проникнуть в нее.
Ева вздрагивает, ощутив мои пальцы у самого входа.
— Больно тебе уже не будет, — поглаживаю ее, а через минуту ввожу во влагалище большой палец. Краснова тотчас натягивается как струна, встает на цыпочки, и все, что б её, молча. — Неужели больно?
— Нет, — выдает с трудом.
— Хорошо, — уже завтра я возьму тебя как положено. — Иди в душ, а потом кое-куда съездим, — отпускаю свою куколку.
— Куда? — сразу садится.
— Проветримся.
Хватит ей сидеть в четырех стенах. В конце концов, она тут не пленница. Некоторые из моих кукол так, мягко говоря, наглели, что приходилось их осаждать, напоминая, кто тут настоящий хозяин и кто тут они. Но с Евой… с Евой одни сплошные «но». Может, она и впрямь думает, что пленница? Интересно, ей понравится сегодняшнее рандеву? И вообще, что ей нравится? Надо бы как-то аккуратно узнать.
Когда она возвращается из душа, я все еще лежу на кровати.
— Почему ты здесь? — сразу поправляет полотенце на груди.
— Задумался.
— Тогда у меня вопрос. Что мне надеть?
Вот это правильный вопрос. Я с удовольствием посмотрю, как она будет одеваться.
— В чем тебе будет комфортно и удобно. Низ лучше джинсы.
— Ладно.
— Только одеваться будешь здесь. Приступай, — закладываю руки за голову. И да, я все еще голый, из-за чего Ева все это время будто с членом разговаривает, а не со мной. — В глаза, милая! Смотри мне почаще в глаза.
Девчонка багровеет и бежит в гардеробную. Возвращается, правда, скоро, тогда же снова поворачивается ко мне спиной и убирает с себя полотенце. Попка у нее прелесть, такая женственная, бедра округлые, никаких орехов. Все эти каучуковые фитоняшки не по мне, я предпочитаю женщин фигуристых, но мягких. Краснова как раз такая. У нее есть сексуальный животик, есть просто охренительная грудь, тонкая талия.
— Развернись передом, — приподнимаюсь.
Ева нехотя, но разворачивается.
— Вот теперь можешь наряжаться.
Но что-то моя куколка хмурится, принимается сопеть, когда берется за джинсы.
— В чем дело?
— Ни в чем.
— Вот давай без этого.
— Рука ноет второй день.
— И почему я об этом слышу только сейчас?
— Ничего страшного, — начинает сгибать в локте, — такое периодически бывает. Реакция на перемену погоды.
— М-да, значит, наши планы меняются, — я хотел познакомить ее со своей Стрелой, вывести на манеж, прокатить, но раз рука, то ни о каких манежах не может быть и речи.
— Так, мне одеваться? — выпрямляется.
— Угу, — думай, Ян, думай, куда еще податься. Надо что-нибудь успокаивающее, расслабляющее и подходящее для моей зашуганной рыси. — Ты насекомых не боишься? — скольжу взглядом по ее телу.
— Комаров боюсь, тараканов. А еще пауков.
— Это хорошо. В общем, я буду ждать в гостиной, — быстро натягиваю джинсы и удаляюсь, чтобы сделать пару звонков.
  
Глава 29. Ева
 
Что он еще задумал? Куда меня потащит? Не удивлюсь, если в какой-нибудь парк на лавочку. У него же вторым или третьим пунктом шел секс в общественных местах.
Какими славными были эти четыре дня, но они прошли.
Каждый раз после Игнашевского я чувствую себя выжатым лимоном, он точно вампир, который питается жизненной энергией. Вот и Олю иссушил досуха, теперь за меня принялся. Но я должна выполнять его указания. Так что, собираюсь и отправляюсь в гостиную. Яна нахожу одетым и нереально довольным.
— Едем, — кивает мне на дверь. — Туда надо попасть засветло.
А мне ни смотреть на него не хочется, ни тем более разговаривать с ним. И, честно говоря, это ужасно, ведь такими темпами я сломаюсь куда быстрее сестры. С этим зверем рядом мне плохо и мучительно хорошо. Увы, это так. В его руках моё тело ведет себя неадекватно. Возможно причина в страхе, я постоянно боюсь, что мне сделают больно и когда этого не происходит, наступает расслабление, а следом радость и удовлетворение. И это ненормально. Но я знала на что шла.
Рука тем временем начинает откровенно болеть. Еще Игнашевский садится сзади вместе со мной, час от часу не легче, ей богу. А минуту спустя берет за руку.
— Все еще болит?
— Да. Видимо скоро похолодает, — отворачиваюсь к окну, за которым все такое охристо-золотистое.
— Ясно. Как так случилось?
— Что именно?
— Перелом.
— Неудачно с крыши упала.
— С крыши? — смотрит на меня с удивлением.
— Ну да, в детстве я частенько гостила у бабушки в деревне. Дом у нее был одноэтажный, крыша местами пологая. Вот мы с, — и аж язык себе прикусываю, — подругами любили туда лазить, чтобы поживиться соседской вишней, та ветками как раз нависала над крышей. Сладкая была… вишня. В отличие от нашей.
— И что случилось в итоге? — надо же, усердно делает вид, что ему интересно слушать мои россказни. Зачем только? В договоре о таком не было ни слова.
— Поскользнулась на луже и слетела. Падать было невысоко, но так уж вышло, что упала на руку. В итоге открытый перелом, больница и все прочие «прелести».
— Геворг, — переводит взгляд на водителя, — в ближайшую аптеку заскочи.
— Зачем? — смотрю на своего мучителя.
— Куплю тебе обезболивающее. Зачем мучиться? Тебе ортопед что-нибудь еще прописал кроме витаминов для костей?
— Ян, у меня все нормально.
— Я разве об этом сейчас спросил? — и опять этот зловещий тон, жуть.
— Сказал, что нужно чаще бывать на солнце, заряжаться витамином Д, а еще посоветовал ванны с морской солью и лечебную гимнастику. Всё.
— Вот так и надо отвечать, Краснова, — а руку так и не отпускает. Вцепился в неё как питбуль.
Вообще, есть в облике Игнашевского что-то от бойцовой собаки. Такой же взгляд, вроде спокойный, но дай команду фас, тут же набросится. Не люблю собак за исключением золотистых ретриверов.
— Куда мы едем? — хочу забрать руку, но, как и предполагала, эта собака только сильнее сжимает пальцы.
— В одно очень интересное место. Наберись терпения и прекращай уже трястись.
— Это место будет связано с… с сексом, — еле выдавливаю из себя последнее слово.
— А ты бы хотела? — ехидно ухмыляется.
— Нет.
— Вот и хорошо.
Для тебя, урод, может и хорошо. А для меня… Однако после обезболивающего действительно становится легче. Злоупотреблять, конечно, нельзя, но в моменты сильной боли можно. Только вот следом на меня нападает сонливость. Как не вовремя. И через полчаса я уже не в состоянии с собой бороться, а чтобы не завалиться на сидение, приходится припасть к плечу питбуля.
Когда же открываю глаза, понимаю, что машина стоит, водителя нет, но есть Игнашевский, на плече которого я так и лежу. А он сидит, смотрит в окно, дышит спокойно, хотя в руках чувствуется напряжение.
— Мы приехали? — выпрямляюсь, растираю шею.
— Угу, полтора часа назад.
— Извини, — хоть бы только не последовало наказания.
— Ты готова идти?
— Да, готова, — а перед тем как выбраться из машины, заглядываю ему в глаза, — спасибо.
Вдруг он в секунду меняется в лице, ощетинивается, после чего хватает меня за талию и усаживает к себе на колени. Но дальше ничего не происходит. Мы просто сидим, смотрим друг на друга. Хотя нет, кое-что все-таки происходит — Ян осторожно гладит меня по спине, пояснице.