Страсть (СИ)

— Здравствуйте, товарищ Молнар, — бодро поприветствовал вошедшего Андрэ, — говорят вы уволились.
— Да, ухожу. Кто подпишет обходной?
— Давайте, я сам сбегаю к начальнику.
Парнишка взял обходной и вышел, а Иштван со вздохом уселся в кресло и задумчиво повертел бобины, потом развернулся и из-под стола вылетели стоящие там туфли, которые он случайно зацепил ногами. Наклонился, чтобы поставить их на место. Какие маленькие, подумал он, и глянул на размер, который был вытеснен на подошве. 39-й… Точно, следователь говорил, что у убийцы размер обуви 39-й… И тут Иштвана как-будто осенило. О нем он даже и не подумал. Этого парнишку он из списка вычеркнул сразу, а ведь он был знаком с Лили, даже спал с ней. Кровь прилила к голове, вены вздулись, сердце бешено заколотилось. В это время открылась дверь и вошёл Андрэ.
— Всё нормально. Начальник подписал, — бодро произнёс он и с улыбкой протянул Молнару обходной.
Иштван встал, взял листок, трясущимися руками сложил его пополам и положил в боковой карман.
— Зачем ты её убил, — внезапно спросил он, глядя прямо в глаза улыбающемуся парнишке.
Улыбка моментально исчезла с губ, и он рухнув на колени заныл:
— Она сама виновата… Я не хотел… Простите меня…
— Гадёныш, — только и смог выдавить из себя Иштван и со всей силы ударил его кулаком по голове.
После того, как обмякшее тело рухнуло на пол, он оттащил Андрэ в угол, и связал поясом от халата его руки. Порывшись в карманах, нашёл клочок бумаги, на котором был записан какой-то номер телефона.
— Гражданин следователь?! Это Иштван Молнар. Срочно приезжайте. Я жду вас в главном корпусе телецентра. Третий этаж, комната 315.
— Что случилось? Я занят.
— Я думаю, что ради этого вам придётся пожертвовать своими делами. Я жду. Не пожалеете.
  
ГЛАВА 21
 
Белые стены, окно с решёткой, кислый запах плохо помытых полов и звенящая тишина в ушах, такое ощущение, что в голове нет ничего кроме ваты. Очень сильно болит левая рука и чешется нос. Инстинктивное движение, чтобы почесать его, но руки не слушаются. Вика с трудом приподнимает голову, чтобы посмотреть на них, и понимает, что руки привязаны полотенцами к кровати, она пробует пошевелить ногами, но те тоже оказываются привязанными. Доигралась, прозвенела в голове одна единственная мысль, пробившаяся сквозь толстый слой ваты.
Толпа людей в белом заполнила все пространство палаты. Кто-то посветил фонариком в глаз, кто-то пощупал пульс, кто-то повертел перед носом молоточком, кто-то развязал её левую руку, что бы проверить рану, но Вика вырвалась и с остервенением принялась чесать нос.
— О, хорошие симптомы, — восторженно произнёс один из вошедших, — моторика положительная.
— Кто лечащий врач? — спросил строгий дядька, выделяющейся из всех накрахмаленным халатом.
— Я, — ответил тот, кто восторгался положительной моторикой.
— Кто такая, когда поступила? Причина госпитализации?
— Тимофеева Виктория Павловна, 73-го года рождения. Поступила вчера в бессознательном состоянии с резанными ранами левого запястья. Была доставлена в травмпункт местным участковым, он вытащил её из ванны, сделал первичную жёсткую повязку, чтобы остановить кровотечение. Из травмпункта переведена к нам. Все реанимационные действия проведены. Как видите, пациентка стабильна.
— Что планируете делать с ней дальше?
— Поскольку явных признаков помешательства не наблюдается, предлагаю понаблюдать ещё несколько дней и отправить лечиться амбулаторно.
— Вы уверены, что всплески суицидальной агрессии не повторяться?
— Уверен. Тем более, есть кому за ней присмотреть.
— Ну и славненько, — потёр руки старший, — будь здорова, красавица, и больше не царапайся. Развяжите её.
Как только все вышли, Вика отбросила одеяло в сторону и села на кровати, подтянув ноги к груди. Пальцы левой руки, запястье которой было крепко перевязано бинтом, были холодные и шевелились с трудом, каждое движение отдавалось ноющей болью в месте пореза. Ну вот, дура, повезло тебе, подумала она, а могла бы сейчас лежать в каком-нибудь морге, в компании таких же нетерпеливых идиотов.
Удивительно, но в памяти не сохранилось ничего из того дня, как-будто кто-то стёр информацию, остался только голос тётки и её фраза — «у вас есть две недели»… А какое сегодня число? Сколько уже прошло дней? Вика заметалась из стороны в сторону, вскочила с кровати, зачем-то выглянула в окно, попыталась открыть дверь, но та оказалась запертой, вернулась на кровать и попробовала сосредоточиться. Ну не могла она больше пары дней проваляться без сознания, так что нечего паниковать, нужно как можно быстрее отсюда выбраться, а для этого нужно вести себя спокойно и не провоцировать врачей своим поведением.
Вика услышала, как щёлкнул ключ в замке, и она моментально забралась под одеяло и приняла максимально расслабленную и умиротворённую позу. Но в палату зашёл не доктор, а участковый, в накинутом на плечи халате и с букетом цветов.
— Ну здравствуй, Тимофеева. Напугала ты меня. Как себя чувствуешь? Если тяжело говорить, то молчи, я у врачей и так всё расспросил. Говорят, что ничего страшного. Рука скоро заживёт, а с головой…, — он повертел пальцем у виска, — с головой у тебя всё в порядке.
— Товарищ лейтенант, а как вас зовут.
— Михаил, — смущённо ответил участковый.
— А то мы теперь почти как родные. Спасибо вам, Михаил…
— Не за что. Как говорится, на моем месте так поступил бы каждый.
— Но никого другого на вашем месте не оказалось, — грустно произнесла Вика и погрузилась лицом в цветы, которые протянул ей участковый. — Судя по всему вы теперь должны на мне жениться.
— Я, в общем-то не против, — улыбнулся Михаил, — но почему именно «должен».
— Во-первых, вы спасли мне жизнь, а во-вторых, вы, Михаил, видели меня голой.
Вика рассмеялась, и это было хорошим признаком. Лейтенант тоже рассмеялся и постарался подыграть Виктории:
— Могу сказать, что в тот момент я этого даже не заметил… И сейчас очень об этом жалею.
Михаил присел на табуретку, зачем-то расстегнул свою кожаную папку, порылся там и снова застегнул.
— Я тут пособирал документы всякие. Договорился кое с кем. В общем, тебе, под мою ответственность, дали ещё месяц. Я помогу собраться, помогу переехать, помогу с деньгами на первое время… Можешь рассчитывать на меня.
— Спасибо… тебе. Можно на «ты»?
— Конечно, Виктория, — обрадовался он, — мне это очень приятно.
— А когда меня выпишут?
— Главврач сказал, что в пятницу.
— Это хорошо… Миша, а какое сегодня число?
— Ты думаешь, как долго провалялась здесь? Будешь смеяться, прошло всего два дня. Отойдёшь от лекарств, которые в тебя закачали и можно домой… Прости…
— Ничего. Я уже с ним попрощалась.
Это на словах все было просто. Попрощалась… Забыла… Ничего не забыла. Только вошла в подъезд, а ком уже подступил, вошла в квартиру, вдохнула её родной запах и слезы сразу же покатились по щекам. Ну как же так? Почему никому и в голову не пришло подумать о будущем? Оставили девочку одну, бросили на съедение бесчувственной государственной машине. Она бы и готова вступить в борьбу, отстаивать и сопротивляться, но силы были настолько неравны, что борьба оказалась бессмысленна. Поэтому Вика решила смириться и продолжать плыть по течению.
— Ты осмотрись пока, — нарушил её размышления участковый, — подумай, что тебе нежно, а я завтра привезу коробки и помогу собираться.
— Хорошо, — не услышав его, кивнула Вика.
— Тогда я пойду. Пока.
— Ты уходишь? — вдруг дошло до неё.
— Да, я же тебе сказал, приду завтра с коробками для вещей.
Вика утёрла рукавом слезы и посмотрела на Михаила грустными глазами:
— Останься… Мне тут страшно одной…
— Так я же на работе… вроде…
Он повертел в руках фуражку, нерешительно переминаясь с ноги на ногу.
— Хорошо. А телефон у тебя работает?