Объединяя усилия (ЛП)

— Ты ездил на ранчо Ноя с Грейс Салливан и даже не сказал мне? — визжит Анни. Я держу трубку подальше от себя, потому что она такая громкая.
— Я не сказал тебе, потому что это было не так уж важно, — вру я. Это было очень важно. — Это всё из-за благотворительности и…
— У меня же политико-научное направление, Ной! Ты тусовался с дочерью Президента, и это не имеет для тебя большого значения?
— Скажи что-нибудь, — говорю я, свирепо глядя на Ноя и указывая на телефон.
Ной пожимает плечами.
— На самом деле мы не так уж много с ней общались.
Технически, это правда. Мы не столько тусовались на ранчо, сколько трахались. И обнимались. И ещё немного трахались.
А потом мы вернулись в «реальный мир», к нашей обычной жизни в Денвере, к новому району Ноя и к тому месту, где Грейс Салливан была его ближайшей соседкой. Та самая соседка, с которой мы, кажется, не можем перестать «встречаться» в нашем доме или у неё — это явно дерьмовое оправдание для её службы безопасности. Та самая соседка, которую я трахнул, пока она разговаривала по телефону с Первой Леди.
Мы определённо не просто «тусовались» с ней.
— Так, значит, вы друзья? — спрашивает Анни.
Мы с Ноем слишком долго молчим. Кто мы такие, чёрт возьми?
— Да, наверное, — говорю я, стараясь говорить небрежно. Но мы ведь не просто друзья.
Я не хочу выпускать эту девушку из нашей постели. А ещё больше мне начинает нравиться, что она рядом. Это то, что я никогда раньше не мог сказать о женщине.
— Мы её почти не знаем, — произносит Ной. — Прости, что разочаровали тебя.
— Я имею в виду, что она соседка Ноя, так что на самом деле это всё…
— Она твоя соседка? — спрашивает Анни. — Вы, ребята, мне ничего не говорите. О Боже, ты должен попросить её прийти на празднование четвёртого июля!
— Бананни, этому не бывать, — начинаю я, прежде чем Ной вмешивается.
— Грейс не захочет приезжать в Вест Бенд на четвёртое июля, — твёрдо говорит Ной.
— Почему нет? — спрашивает Анни. — Подождите. Ты называешь её Грейс?
— Так её зовут, — отвечает Ной. — А как мне ещё её называть? Её Королевское Высочество? Она обычный человек, Анни.
— А ещё она дочь Президента, — говорю я. — Уверен, что она поедет в Белый дом на четвёртое июля.
— Ну, может быть, если ты её спросишь… — предлагает Анни.
— Разве ты только что не слышала, как мы сказали, что не дружим с ней? Мы же просто знакомые.
Знакомые. Я самый большой грёбаный лжец в мире.
— Мы её почти не знаем, — снова вмешивается Ной.
Мы оба лжецы — худшие лжецы на свете.
Анни тяжело вздыхает.
— Прекрасно. Но ведь вы оба придёте, верно? Это ведь и мой прощальный ужин тоже, помнишь?
— Очевидно, мы его не пропустим. Каким бы я был старшим братом, если бы пропустил его?
— Лучше бы тебе этого не делать, кретин. Потому что я ЕДУ В ЕВРОПУ! — она кричит последнюю часть, и её голос эхом разносится по всему нижнему этажу.
— Спасибо за лопнутые барабанные перепонки, Бананни.
— В любое время.
Повесив трубку, я смотрю на Ноя.
— Уверен, что Грейс поедет в Белый дом на четвёртое июля.
Он пожимает плечами.
— В словах Анни есть смысл. Мы могли бы спросить её.
— И что, привезти её в Вест Бенд? «Эй, мам, это та самая девушка, которую мы с Эйденом вместе трахаем в моём доме. Мы подумали, что ты захочешь с ней познакомиться».
Ной закатывает глаза.
— Это не совсем то, что я себе представлял.
— Это Вест Бенд. Никто не может хранить чёртов секрет в этом городе, а мы все трое должны держать это в секрете. Чёрт побери, ты же в самом разгаре переговоров. Если бы что-то подобное вышло наружу, это погубило бы нас. И что ещё важнее, это погубит её.
— Мы соседи, — напоминает мне Ной, отвлекаясь на то, что он читает на своём планшете. — Нет никаких причин притворяться, что мы её не знаем. Я уверен, что она могла бы придумать легенду для прикрытия, если бы захотела приехать в Вест Бенд. Чёрт, я уверен, что мы могли бы придумать легенду для прикрытия.
— Ты просто не хочешь расставаться с ней на четыре дня, — понимаю я. Чёрт, не уверен, что я хочу быть вдали от неё так долго. С тех пор как мы переспали в первый раз, мы виделись с Грейс каждый день. За последние несколько недель я провёл с ней и Ноем больше времени, чем с кем-либо другим за последний год.
Самое странное, что мне это совсем не надоело. Обычно я терпеть не могу слушать слова, которые слетают с уст девушек, с которыми встречаюсь. Но Грейс? Чёрт возьми, это всё, что я хочу.
Ной тяжело вздыхает.
— Прекрасно. Я признаю это. Я не хочу расставаться с ней на несколько дней, пока мы будем в Вест Бенде. А ты? Она постоянно была в нашей постели с тех пор, как мы отправились в поход.
— До четвёртого июля ещё несколько недель, — говорю я. — До тех пор она будет постоянно лежать в нашей постели. И ты до сих пор не сказал ей о том, что может навсегда разлучить тебя с ней. Когда ты собираешься сказать ей, что рассматриваешь предложения за пределами Колорадо?
По лицу Ноя пробегает тень раздражения.
— Ничего не ясно, — ворчит он. — Так что я скажу ей, когда всё прояснится.
Я качаю головой.
— Это нечестно.
— Она никогда не спрашивала, и это не такой уж большой секрет. Об этом пишут все средства массовой информации. Тебя ведь волнует только моя честность, верно? — спрашивает Ной. — Твоё беспокойство не имеет ничего общего с тем фактом, что ты, возможно, захочешь, чтобы Грейс была только твоей, не так ли?
Ной отправляется в спортзал, не говоря больше ни слова, как он всегда делает, когда действительно расстроен. Но он знает, что я прав. Он знает, что должен ей сказать.
Чёрт, я вообще-то даже не пытаюсь заполучить Грейс в своё полное распоряжение. Я уже привык к тому, что мы втроём вместе. Мы вошли в привычный ритм. Конечно, быть с ней в тот день, когда мы были одни, было чертовски жарко, но быть с ней после того, как Ной трахнул её, было ещё жарче.
Впрочем, это не просто секс. То, что она рядом — смеётся, небрежно растянувшись на нас обоих после того, как кончила три раза, её лицо светится, когда она рассказывает нам историю о детях, с которыми работала через свои благотворительные организации. То, как она дышит по ночам, когда спит, этот маленький почти храп, издаваемый ею, это так чертовски мило.
Я думаю, что наконец-то смогу понять термин «подкаблучник». Вчера одна бывшая подружка прислала мне снимок своих сисек, и я ответил, что меня больше нет на рынке. Сама мысль о том, что я, Эйден Джексон, исчезну с рынка, просто нелепа. Но это было единственное, что я хотел сказать.
При мысли о том, что мать Грейс знакомит её с каким-то мудаком в костюме, мне хочется задушить его голыми руками. Всё, что я знаю, это то, что я хочу, чтобы Грейс была нашей — моей и Ноя. Я хочу, чтобы она была в нашей постели, и я не хочу отпускать её. 
  
33
 
Ной
— Ты никогда не пробовала самогон? – спрашиваю я.
Грейс одаривает нас своей широкой улыбкой, которая, кажется, всё чаще и чаще появляется на её лице в последнее время. Может быть, всё дело в сексе — я говорю себе, что это, скорее всего, просто секс и ничего больше, — но она выглядит более спокойной и расслабленной в эти дни.
— Я жила в особняке губернатора Колорадо и в Вашингтоне, округ Колумбия. И училась в школе-интернате в Швейцарии. Неужели это действительно вас шокирует?
— Эта женщина не пила самогон, не ходила на рыбалку и не принимала грязевые ванны, — подхватывает Эйден, усаживаясь в огромное мягкое кресло на заднем дворе и закидывая ноги на кофейный столик. — И не была в походе.
— Как так вышло, что ты никогда не ходила в поход? — спрашиваю я. — Я думал, ты каждый год отправляешься в благотворительный лагерь.
Грейс драматично вздыхает и откидывается на спинку длинного уличного дивана, изо всех сил стараясь выглядеть раздражённой, но очевидно, что это не так. Выражение лица, которое она делает, чертовски милое. Она чертовски милая, с волосами, стянутыми сзади в хвост, в джинсах и тонкой белой хлопковой футболке, которая практически прозрачна.