Интендант третьего ранга

Голландский «Капитан» дал такой дух, что Настя заулыбалась.
– Немецкий? – удивился Семен, разглядывая пакет. – Ишь, в целлофан затянули!..
– Голландский! – сказал Крайнев, пытаясь сунуть пакет в карман своих «портов». Не получилось.
– Кисет нужен! – снисходительно улыбнулся Семен. – Попроси Настю, сошьет!
Настя согласно закивала, едва Крайнев глянул на нее…
Полчаса спустя они ходили по домам, собирая людей. Вернее, ходил Семен. Крайнев просто встал посреди улицы, показывая, где собираться. В окошках мелькали любопытные лица, детишки повисли на заборах, но к нему не шли. Семен, пройдя деревню из конца в конец, сам подошел к Крайневу, и только тогда к ним потянулись люди. Мужчины. Женщины, хоть и показались в калитках, там и остались. Крайнев сосчитал: подошло девять мужиков, не считая Семена. Все примерно лет сорока – сорока пяти. В двух домах мужчин не оказалось: либо ушли по делам засветло, либо их не было там вовсе.
– Дело простое, мужики, – сказал Семен, когда все собрались. – Мы с командиром, – он кивнул на Крайнева, – вчера были за Рулинкой, бой там шел. Много наших лежат. Надо похоронить по-божески.
– Ближе деревень нет? – недовольно сказал худой, костистый мужик. – Почему мы?
– Креста на тебе нет, Пилип! – рассердился Семен. – Это ж наши дети! А если б твоего там?! Сколько им лежать? Жара…
– Я… Ничего… – смешался Пилип.
– Тогда слушай! У нас с командиром – три коня и телега. Кони и телеги – у Василя и Степана. Найдем еще две телеги, все поедем – легче будет. У кого бабы покрепче, пусть тоже собираются – убитых много. Берите еду, воду…
– Что за кипеж? – раздалось позади.
Все удивленно обернулись. По улице вихлястой походкой приближалась странная фигура. Одет незнакомец был по-городскому: в пиджак и брюки навыпуск. Только пиджак был наброшен на голое тело, между широкими, мятыми лацканами виднелась большая, во всю грудь, татуировка – церковь с куполами.
– Зачем хай? – вновь спросил незнакомец, подойдя. – Об чем толковище?
– Солдат наших едем хоронить! – сердито буркнул Семен. – Присоединяйся!
– Я? – незнакомец ощерил гнилые зубы. Там-сям среди них мелькнули золотые фиксы. – Закапывать вертухаев? Ты че, отец, в натуре? Пусть лежат, где легли!
– Как хочешь! – пожал плечами Семен. – Мы поедем.
– Не поедете!
– Почему?
– Я запрещаю!
Семен нахмурился.
– Пусть большевички гниют! – закричал татуированный. – Воняют, как падлы! Мало они народ по этапам да тюрьмам гноили?!. Эти свое получили, теперь черед других! Немцы с ними разберутся! Покажут «меру социальной защиты»!.. А я помогу! Кончилось комиссарское время!.. – фиксатый выплевывал слова, брызгая слюной. Глаза его, налитые кровью, горели безумным блеском.
Семен пожал плечами и хотел отвернуться, как вдруг фиксатый выхватил пистолет.
– Стоять, дед! Дырка в башке – и прямо тут закопают!
Крайнев увидел, как побелело лицо Семена. Зрачок дула смотрел ему прямо в глаза. Пистолет в руках фиксатого плясал – казалось, вот-вот грянет выстрел.
ТТ – определил Крайнев и вздохнул. Семен посоветовал ему не брать карабин – чтоб не пугать людей. Вот и не взял! С другой стороны, пока стащишь оружие с плеча… Он присмотрелся и вдруг решительно раздвинул притихших мужиков. Заметив его, фиксатый шагнул в сторону и сменил прицел; теперь зрачок дула смотрел в лицо Крайневу.
– Стоять, падла! Ты кто?
– Интендант третьего ранга.
– Командир, значит? Тоже хочешь дырку?
– Хочу!
– Счас! – ухмыльнулся фиксатый. – Командиру первая честь!
Он надавил на курок, но пистолет не выстрелил. Фиксатый недоуменно посмотрел на оружие, но больше ничего не успел – Крайнев пнул его между ног. Фиксатый согнулся и зашипел. Крайнев выкрутил пистолет из ослабевших пальцев, не удержался и добавил пинком под зад. Фиксатый сунулся лицом в дорожную пыль и засучил ногами, мыча.
– Кто привел?! – лицо Семена стало красным от злости. – Чей?
– Ничей! – буркнул Пилип. – Приблуда… Заявился вечером, достал пистолет, велел кормить, самогону дать…
– Откуда он?
– Рассказывал, гнали зеков по смоленской дороге – тюрьму эвакуировали, налетели немецкие самолеты, они и разбежались. Многих охрана побила… Долго сюда через лес шел. Хвалился, что задушил командира, забрал у него пистолет…
– Что не прибил ночью?
– Он дочку с собой положил! – шмыгнул носом Пилип. – Пистолет взял. Сказал: если что, ее первую. А сам с ней… Вернется зять с фронта, что скажу?
Семен махнул рукой и подошел к зеку. Тот уже пытался встать. Семен молча дал ему затрещину, затем быстро обыскал. За поясом зека нашлась финка, в карманах – запасная обойма к пистолету и сложенная вчетверо потрепанная бумажка. Финку Семен забрал, бумагу и обойму протянул Крайневу.
– Подходят к маузеру! – сказал Крайнев, возвращая обойму.
Глаза Семена радостно вспыхнули. Крайнев развернул бумагу. Это была копия приговора Особого Совещания, уже порядком затертая. Брови Крайнева поползли вверх.
– Статья 58, пункт 6?.. Шпионаж?..
– Не моя бумага! – прохрипел зек, приподымаясь. – У мертвого забрал. Глянь, как звали!
– Кернер Эдуард Эрихович… – прочел Крайнев.
– А я Николай. Гляди! – зек протянул правую руку ладонью вниз. На пальцах большими буквами было вытатуировано «Коля». – Не шей 58-ю, командир! Я по уголовке, социально близкий…
– Кто только что хаял большевиков? – зло спросил Семен. – Кто немцам помочь собрался? Пистолетом грозил?
– И забыл затвор передернуть! – хмыкнул Крайнев. – Это тебе не наган, Коля, нажатием на спуск не взводится! Не учили в тюрьме?
Зек в ответ только сплюнул.
– Что скажете, мужики? – повернулся Семен к мужикам. – Отпустим?
Все молча покачали головами.
– Командир?..
– По законам военного времени… – Крайнев оттянул затвор ТТ и резко отпустил – курок встал на боевой взвод.
– Не марайся, Ефимович! Сам… – Семен забрал ТТ у Крайнева и рывком поднял Колю за шиворот. – Шагай, сволочь!
– Ты что, дед? – заверещал зек, но, подгоняемый пинками, послушно побежал к ближней опушке. Едва двое скрылись за кустами, как сухо треснул пистолетный выстрел.
Вернувшись, Семен отдал пистолет Крайневу.
– Собирайтесь! – сказал хмуро. – Кто в армии служил – айда за мной! Винтовки дам… Одного с оружием здесь оставим. Кто знает, сколько сволочи бродит по лесам?..
⁂
Семен распоряжался и на поле боя. Отмерив шагами длинную яму, он поставил женщин копать, а трупы собирать велел мужикам. Крайнев поначалу удивился, но потом понял. Еще на опушке он почувствовал сладковатый запах, который усилился, стоило им отойти от леса. Его опять замутило, он с трудом преодолел позыв рвоты. Семен велел подобрать несколько шинелей и плащ-палаток, на них носили и таскали убитых. Ошметки человеческого мяса не трогали.
– Отмечайте ветками! – велел Семен. – Потом пройдем с лопатами и прикопаем!
…Тела таскали полдня. Их оказалось свыше пятидесяти. Еще двадцать убитых лежали в ряд за опушкой, все в бинтах – немцы обнаружили полевой госпиталь. Среди тел застреленных была женщина, немолодая, с прямоугольником-«шпалой» в петлице – военврач. Видимо, пыталась встать на защиту раненых, но немцы слушать не стали… Тащить расстрелянный госпиталь к общей могиле было далеко, и Семен прислал четверых мужчин выкопать могилу на месте. На опушке Крайнев нашел большой холм из свеженасыпанной земли – братская могила, вырытая самими солдатами в первый день боя. По всему выходило, что батальон потерял у дороги не менее четверти состава; остальные солдаты или отступили, или попали в плен.
– Придется класть в три ряда, – заметил Семен, когда трупы собрали. – Большую яму день копать. Ничего, в германскую и не так бывало! Столкнешь в воронку и присыплешь…
У каждого убитого проверили карманы, забрали документы и вещи. Часов и обручальных колец не было. Крайнев вначале удивился, но потом вспомнил: в то время часы были роскошью. Что уж говорить про кольца… Мужчины стали укладывать мертвых в могилу, Крайнев повел женщин собирать оружие и снаряжение. Брали все: шинели, плащ-палатки, вещевые мешки, ремни, упряжь, патроны… Грузили на телеги. В одном из блиндажей Крайнев обнаружил два плотно набитых вещмешка. Распустил узлы – большие коричневые бруски. Мыло… А он так старался, сдирая обертки с китайского! У женщин, когда увидали находку, загорелись глаза.