От плоти и крови
За это время они не только обустроили дом, но и наполнили его детьми. Сейчас все спальни были заняты этими неоспоримыми доказательствами любви и надежды, этими драгоценными лучиками света. Лана думала о них с улыбкой, надевая халат.
Вместе с Саймоном они создали семью и обеспечили ее безопасность, пусть и удерживая детей в янтаре этого надежного мирка. Вместе с Саймоном они подарили Фэллон счастливое детство – лучшее основание для того, чтобы научить ее не только брать, но и делиться.
И вот теперь вместе с Саймоном они шли проведать детей. Сначала родители заглянули в комнату, в которой спали Трэвис и Итан. Лунный свет струился сквозь окно и падал на самодельную двухъярусную кровать. Средний сын растянулся на животе на верхнем месте, одна рука свисала через край. Мягкое байковое одеяло сползло к ногам. Лана помнила, как выменяла его на две банки маринованных огурцов из первого урожая.
Зная, что усилия напрасны, она все же тихо приблизилась и укрыла Трэвиса.
Итан спал внизу в обнимку со щенками, Скаутом и Джемом, и улыбался во сне.
– Если бы ему удалось незаметно протащить животных из загона, сейчас в его постели лежала бы половина фермы, – прошептал Саймон на ухо Лане.
– Поросята, например, – кивнула она, заставив мужа рассмеяться.
– До сих пор не представляю, как он умудрился пробраться мимо нас с поросятами.
– У Итана доброе сердце. А этот проказник, – Лана осторожно положила руку Трэвиса обратно на кровать, – хоть и обожает устраивать розыгрыши, но всегда все подмечает. Иногда мне кажется, он знает абсолютно все.
– И он чертовски хороший фермер, – добавил Саймон с гордостью.
– Весь в отца, – улыбнулась Лана, отходя к двери.
Бросив на сопящих мальчишек последний взгляд, родители направились к комнате Колина.
Он свернулся калачиком на кровати, одной рукой вцепившись в одеяло так, будто кто-то мог украсть его ночью. Странные находки, которые Колин считал сокровищами, заполняли деревянную шкатулку на комоде, стояли на подоконнике и на полках, которые смастерил Саймон. Гладкие камешки необычной расцветки, отполированное волнами зеленое стеклышко из реки, ком засохшего мха, несколько монет, сломанный перочинный нож, старая бутылочная пробка, выщербленная крышка термоса и так далее и тому подобное.
– Лучший добытчик на свете, – прокомментировал Саймон.
– Это его талант – замечать потенциальные сокровища. Я знаю, иногда он возмущается из-за того, что у него нет магического дара, как у остальных, но у него такой пытливый ум.
– И не забудь о безразмерном эго. Колинвиль, – фыркнул Саймон.
Улыбнувшись, Лана наклонилась, чтобы поцеловать сына в щеку.
– Президент Свифт больше не пахнет детством, – сообщила она. – От Трэвиса с Итаном пока исходит этот неповторимый аромат непокорности, невинности и свободы. А вот от этого взрослого парня уже веет духом раздевалки спортзала. Мужским и здоровым. – Она обернулась к мужу и скользнула в его объятия. – Интересно, будут ли когда-нибудь в Колинвиле спортзалы с раздевалками.
– Предполагаю, что его первым указом на посту президента станет организация баскетбольной площадки. Так что раздевалки обязательно появятся следом.
– Ты – самый лучший, – прошептала Лана, заглядывая мужу в глаза.
– Знаешь, чем нам следует заняться? – спросил он, нежно целуя подставленные губы.
– Кажется, именно с этого мы и начали вечер.
– Не грех и повторить. Но я не об этом. Нужно пригласить Джона Пайка с его старой фотокамерой, чтобы сделать семейный портрет. В деревне многие так поступают. Раньше он увлекался съемкой, так что осталось помещение для проявки и все химикаты.
– И тебе придется отдать свою левую ногу за одну фотографию.
– Доверься мне. Я выторгую сделку получше.
– Тогда я – за. Семейный портрет – отличная идея.
Они вышли из комнаты Колина и спустились по лестнице в спальню Фэллон.
За ее окном, как это часто бывало, кружили крошечные светящиеся феи. Девочка лежала на кровати лицом к танцующим огонькам, одной рукой прижимая к груди плюшевого медведя.
Остальные дары Маллика, свеча и кристалл, виднелись на тумбочке в изголовье рядом с «Королем чародеев». В другой руке дочь сжимала деревянного коня.
– Твой подарок на первое Рождество, – со слезами на глазах прошептала Лана, поворачиваясь к мужу. – Ты хочешь сделать семейный портрет, чтобы она могла взять фотографию с собой?
– Джон может изготовить два снимка. Наша девочка выросла настоящей красавицей, правда? Иногда я смотрю на нее, и просто сердце замирает. В такие моменты единственное мое желание – иметь возможность отгонять от Фэллон мальчишек, хотя бы пока я не решу, что один из них заслуживает ее. Когда ей исполнится лет тридцать-сорок, к примеру. Или пятьдесят. Я хочу иметь больше времени, чтобы ругать ее за слишком короткие юбки и слишком вызывающий макияж…
– Ты дал ей все, что мог и должен был дать, – заверила Лана, крепко обнимая мужа, затем отстранилась и ласково погладила его по щеке, стараясь прогнать тоску из ореховых глаз. – Той ночью, когда наша малышка родилась, она оказалась в твоих руках. И с тех пор всегда искала твоей поддержки. И всегда будет искать. – Она тяжело вздохнула и ободряюще сжала ладонь Саймона. – Фэллон обязательно вернется к нам. Я не смогла бы ее отпустить, если бы не знала этого наверняка. Она вернется.
Но надолго ли она вернется и что произойдет за два года ее отсутствия или после ее возвращения, Лана не видела.
Глава 3В день, когда Фэллон исполнилось тринадцать, листва деревьев ярко горела на фоне неба. Еще не собранные яблоки и персики висели на ветвях и ждали умелых рук. Гроздья винограда так и манили налитыми ягодами.
По всему огороду оранжевыми, зелеными, желтыми пятнами выделялись тыквы, кабачки и кочаны капусты.
Погода пока стояла теплая, но холодные ночи предупреждали о приближении первых заморозков.
Саймон отправил сыновей собирать яблоки, дав официальное разрешение взбираться на деревья. Фэллон же, ловкие руки которой прекрасно управлялись с лозами, он поручил срезать виноград. Спелые фиолетовые ягоды предназначались для изготовления вина, желе, изюма, да и просто для подачи на стол в качестве десерта. Лана уже испекла пряный пирог, любимое лакомство дочери, и сейчас трудилась в огороде, собирая урожай овощей. Сам Саймон колол и складывал в поленницу дрова, готовясь к грядущей зиме.
И вся семья Свифт притворялась, что этот день ничем не отличается от предыдущих. А что еще оставалось?
До Саймона доносился смех сыновей, кудахтанье кур, басовитое жужжание пчел со стороны улья. По спине и вискам тек пот, пока мужчина раз за разом опускал топор на чурбаки. Мышцы уже ныли от усталости.
Где-то в лесу дятел монотонно долбил кору. Собаки мирно дремали на солнце, не обращая внимания ни на шум фермы, ни на оленя, который ходил по самой кромке поля.