От плоти и крови

Кайле, которая становится все умнее и сильнее
 
Выбор
Так роскошь превратится в тлен,
Так близок к людям бог.
Где Долг прошепчет: вынужден,
Там Юность крикнет: смог!
«Свобода выбора», Ральф Уолдо Эмерсон [1]
 
Пролог
Говорили, что конец света наступил из-за вируса. Но мрак воцарился из-за магии, темной, как безлунная ночь. Заражение было всего лишь оружием, пущенной стрелой, просвистевшей пулей, зазубренным лезвием. Как ни странно, распространили Приговор ни о чем не подозревавшие люди, простым прикосновением и поцелуем матери принеся внезапную, болезненную, ужасную смерть миллиардам.
Многие из тех, кто выжил после первой волны пандемии, покончили с собой или погибли от чужой руки, пока мир задыхался в сжимавшихся тисках безумия, горя и страха. Другие умерли от истощения, не сумев найти убежище, еду, чистую воду и медикаменты. Помощь, на которую надеялись, так и не пришла.
Позвоночник технологий был сломан, породив тишину и темноту. Правительства оказались свержены с пьедесталов власти.
Приговор не оставил места для демократий, диктатур, парламентов и королевств. Вирус поражал президентов и крестьян без разбора.
Но из мглы появился свет, дремавший несколько сотен лет. Хаос породил волну магии, как светлой, так и темной. И пробудившиеся силы предложили людям выбор между добром и злом, между светом и тьмой.
Некоторые всегда выбирают тьму.
Уникумы и выжившие счастливчики разделили обломки прежнего мира. Принявшие сторону зла – как сверхъестественные существа, так и люди – нанесли удары по большим городам, превратив их в руины. А после этого принялись охотиться за непокорными и безмолвствующими, уничтожая, порабощая все и вся на пути, купаясь в крови жертв, пока тела не покрыли землю.
Оставшиеся у власти чиновники в ужасе приказали военным силам провести зачистку среди гражданского населения, чтобы «сдержать» бесчинства Уникумов. После чего на столах лабораторий забились дети с крыльями, принесенные на кровавый алтарь науки.
Безумцы и фанатики призывали бога, объявляли праведные крестовые походы против тех, кто отличался от остальных, и распространяли страх и ненависть, чтобы пополнить собственные ряды. Они кричали, что магия – происки дьявола и все его порождения следует отправить обратно в ад.
Мародеры наводнили разрушенные города, главные и второстепенные дороги, сжигая и убивая ради удовольствия. Им подобные во все времена находили способы выместить свою жестокость на других.
Кто мог остановить их в сломанном, уничтоженном мире?
С обеих сторон баррикад доносились слухи – когда с надеждой, а когда и с недоверием – о появлении воительницы. О дочери Туат Де Дананн, которая будет скрыта от посторонних глаз до тех пор, пока не обретет меч и щит. О той, кто поведет свет войной на тьму.
Но месяцы превращались в годы, а мир оставался сломанным и уничтоженным. Никто не мог помешать набегам, преследованиям и зачисткам населения.
Некоторые прятались в укромных местах, выбираясь наружу лишь по ночам, чтобы достать еду или украсть припасы, только бы протянуть еще один день. Другие проводили все время в пути, не останавливаясь нигде подолгу. Кто-то предпочитал таиться в лесах, добывая пропитание охотой, либо селиться обособленно и обрабатывать землю. Иные же собирались в сообщества, которые с переменным успехом боролись за выживание в мире, где горсть соли ценилась выше золота.
И лишь немногие сумели создать процветающую общину и начать строить мир заново. Такими были жители Нью-Хоуп.
Когда наступил конец света, Арлис Райд в прямом эфире вела вещание, рассказывая людям о происходящем. Заметив, что любимый город постепенно превращается в поле сражения, она сделала свой выбор и решила поведать всю правду тем, кто еще следил за выпусками новостей, а затем покинула Нью-Йорк.
Она видела множество смертей и сама убивала, чтобы выжить.
Она видела ужасы и чудеса.
Она вместе с группой беглецов, включавшей трех младенцев, наконец обнаружила заброшенный городок, который они окрестили Нью-Хоуп – Новой Надеждой. И в котором остались жить.
Теперь, на четвертый год после Приговора, поселение стало домом для более чем трехсот человек. Здесь имелись две школы – обычная и магическая, органы самоуправления, включая мэра, городской совет и полицию, а также общественная столовая, две фермы, мельница и огороды, больница со стоматологическим отделением, библиотека, оружейная и добровольческие отряды.
В общине были врачи, целители, травники, пряхи, ткачи, механики, плотники, сантехники и повара. Некоторые освоили профессии еще до пандемии и зарабатывали этим на жизнь в прежнем мире. Но большинство училось всему заново.
Также в городе заботились об обеспечении безопасности. Вооруженные посты находились по всему периметру, и добровольные охранники посменно несли круглосуточную вахту. А большинство жителей занимались боевой подготовкой на случай внезапного нападения.
Резня, которая произошла в первый год после образования поселения, оставила глубокий след в сердцах людей. Этот след и души погибших призывали к действию. Поэтому вскоре были организованы добровольческие отряды, которые участвовали в рейдах по освобождению пленников и рисковали своими жизнями, чтобы спасти чужие.
Арлис стояла на тротуаре, глядя на улицы Нью-Хоуп, и понимала, почему это было так важно. Почему все это было так важно. Важнее, чем просто выживание в те первые ужасные месяцы, и даже важнее, чем создание нового общества в месяцы, что последовали за ними.
В этом была жизнь. И – как в названии самого города – надежда.
Только благодаря их усилиям Лорел, женщина с эльфийской кровью, сейчас подметала крыльцо дома, в котором жила. А чуть дальше по улице Билл Андерсон протирал витрину магазинчика с десятками полезных товаров, готовых к обмену на не менее полезные услуги.
Фред, рыжеволосая стажерка, которая вместе с Арлис прошла через наполненные ужасами тоннели Нью-Йорка, сейчас наверняка трудилась в общественном огороде. Фея, обладающая крыльями и бесконечным запасом оптимизма, каждый день встречала с надеждой.
Рейчел – главный врач города и хорошая, просто замечательная подруга – выглянула из открытых дверей больницы и помахала погруженной в мысли журналистке.
– А где ребенок? – спросила та.
– Спит, если только Джонас не забрал его, как только я отвернулась. Такое ощущение, что он никак не может налюбоваться.