Горький лимонад (ЛП)

— Я в порядке, — говорю я сквозь зубы.
— Тогда что случилось? — спрашивает она, вскидывая свои руки в вопросительном жесте. Кэли нравится жестикулировать. Это потому, что большую часть времени она слишком оживленная. Ей кажется, что невозможно приводить пример без использования рук и мимики для усиления своих заявлений.
— Он не рассказал мне о Лэндоне и о том, что случилось прошлой ночью до того, как… ну ты понимаешь…
— Заняться любовью с тобой, — уточняет она таким тоном, словно то, что она не может назвать это привычным словом, причиняет ей боль.
— Да, Кэли.
— Так что? — говорит она. — У вас все было хорошо. Почему он захотел разрушить все чем-то настолько глупым, как имя Лэндона? В любом случае Танго позаботится об этой занозе-Лэндоне сегодня, так что тебе не нужно ни о чем волноваться.
— Ага, поэтому Танго заказал такси домой посреди ночи? — спорю я.
—Тебя не должно волновать, почему он сделал это. Понятно?
— Ага, отлично. Кстати, сегодня я выхожу на новую работу, — говорю я с напускной бодростью, меняя тему. По крайней мере, мне нужно позвонить отцу и сказать, что готова начать сегодня. Хотя, может, будет достаточно сообщения.
— Ты на самом деле прогнулась перед отцом?
— Ага. Я буду руководить другим офисом в центре.
— Ну, это хорошая новость. Подходящее место для тебя. Много молодых и сильных мужчин вокруг, чтобы защитить тебя и этот нежный цветок между твоих ног.
— Ты действуешь мне на нервы, — говорю я ей. — Я устала слушать, как ты разговариваешь, будто мужик в раздевалке. Ты забыла, как быть леди?
Кэли смотрит на меня, словно у меня выросла вторая голова.
— Я пытаюсь заставить тебя понять, как заносчиво ты ведешь себя, Саша. Это действует мне на нервы. Ты превращаешься в свою мать, и, хотя я люблю эту женщину всем сердцем, она — классическое определение домохозяйки пятидесятых, и тебе не нужно следовать по этому пути. Время от времени необходим хороший секс, во время которого отключаются мозги. Хоть я и понимаю, что информация о Лэндоне была важной, но заниматься любовью, как ты называешь этот процесс, было для тебя в тот момент гораздо полезнее, чем выяснять правду. Ты нравишься Джегзу. Действительно нравишься. И ты отказываешься от этого. Ради чего?
Как я могу отказываться от чего-то, что было не более чем несколькими сексуальными контактами и обменом парой нежных слов.
— Мне кажется, ты преувеличиваешь значение того, что происходит между нами, — объясняю я.
— Ммм, прошлой ночью он пел тебе серенаду из «Лучшего стрелка» перед всем баром. И, в конце концов, ты бы видела, как он смотрел на тебя, пока вы танцевали! — она смеется громче, чем необходимо по контексту этого предложения. — Мне кажется, ты не просто нравишься Джегзу. Он влюблен в тебя. Это абсолютно ясно. Не будь такой тупицей, когда дело доходит до парней. У тебя как-то все перемешалось. Ты предпочитаешь влюбляться в придурочных психов, и сломя голову убегаешь от крепких «плюшевых мишек» с большими членами. Чем ты думаешь?
Игнорируя ее последний комментарий, я напоминаю ей:— Мы действительно должны говорить о прошлых парнях? — это затыкает ее.
— Ладно, согласна, но у тебя есть час до того, как ты пойдешь на работу, и, будь я на твоем месте, я бы использовала это время, чтобы пойти к Джегзу в мастерскую и все исправить, — говорит она.
— Я не могу. У меня нет машины, помнишь?
— Тогда я заброшу тебя после того, как отвезу Тайлер, а ты позволишь Джегзу отвезти тебя на работу, после того, как извинишься.
Кэли уводит меня из спальни в гостиную, где, скрестив руки на груди, с несчастным видом сидит Танго.
— Я еду с тобой. Я сказал, что позабочусь об этих проблемах с Лэндоном, но все еще не сделал этого. В любом случае, сначала нужно проверить твою машину на тот случай, если он что-то в ней испортил.
— Ты. Должен. Оставаться. В больнице, — медленно говорит Кэли, проговаривая каждое слово. — Почему ты постоянно споришь со мной?
— Я не спорю, — говорит он. — Просто не даю тебе возможности сказать «нет».
 
— У тебя одна здоровая нога, — говорит Кэли. — Не начинай.
— Это ты снова начинаешь, — говорит он.
— Вы сами себя слышите? Спорите, как дети малые, — говорю я.
— Прямо как я! — вклинивается в разговор Тайлер, которая сидит за кухонным столом, болтая ногами, и поглощает кашу.
— Она сама себе делает завтраки? — спрашиваю я.
— Ага, мы хорошо ее приучили, — смеясь, говорит Танго и предлагает Кэли дать пять.
И вот так их спор заканчивается. Боже мой, они и есть дети.
— Так как поступим? — обращаюсь я к ним обоим. — Мне нужно несколько минут, чтобы принять душ, а вы тем временем можете решить все ваши вопросы, — оставив их спорить дальше, я запираюсь в ванной. После прошлой ночи я выгляжу, как смерть, и, несмотря на любовные приключения сегодняшним утром, у меня самая страшная головная боль, известная человечеству. Секс с Джегзом временно заглушил ее, но с учетом того, как все закончилось, она вернулась и стала еще более убийственной. Так напиться прошлой ночью было глупо, глупо, глупо.
Побрызгав лицо холодной водой, я провожу расческой по волосам, и они ложатся крупными волнами. Мило. Как бы то ни было… Сойдет на сегодня. Обычно я не покидаю дом, пока волосы не лежат волосок к волоску, и каждая ресничка не оказывается идеально завита и покрыта слоем туши, но после прошедшей недели, мне все равно, как я выгляжу. Такое ощущение, что на меня накатывает депрессия, чего раньше никогда не случалось. Обычно я настроена позитивно, у меня всегда хорошее настроение и счастливый вид. Но сейчас, словно огни в тумане, передо мной высвечиваются слова: опасность, ненависть, измена, ложь, недоверие и весь остальной негатив, которого я старательно избегала всю жизнь. Может быть, образ жизни маленькой южной красавицы больше не срабатывает, в любом случае, он не сильно подходит для этой части Техаса. До недавнего времени мне нравилось следовать по маминым стопам, но, может быть, Кэли права. Может быть, я тоже была права в тот день, когда пообещала себе не остаться обманутой и одинокой к пятидесяти годам. Нужно что-то изменить, не откладывая в долгий ящик.
Я подвожу глаза темной подводкой и наношу больше туши, чем обычно. Затем приходит черед ярко-красной помады. Закончив с макияжем, я бесшумно выхожу из ванной и иду в комнату к Кэли, где обыскиваю ее шкаф в поисках темных или черных вещей, которые не свойственно носить Саше. К черту Сашу. К черту мое воспитание и привычку культурно и правильно говорить и думать. К черту все. Или следует сказать — на хер? Почему мне так чертовски приятно произносить подобные слова? На хер!
Я надеваю черные обтягивающие леггинсы и добавляю к ним бордовую блузку с низким вырезом. Мои девочки были спрятаны слишком долго. С этим покончено.
Беру туфли, в которых была прошлой ночью, и направляюсь к входной двери, где жду, когда Кэли поможет подняться Танго с дивана.
— Эй, ты только что обыскала мой шкаф? — спрашивает Кэли. — И что ты сделала с моей лучшей подругой?
— На хер твою лучшую подругу, — говорю я ей.
У Кэли отвисает челюсть.
— Я чувствую, будто что-то пропустила, но, кажется, мне это нравится. Во всем виновато выпитое тобой вчера вечером виски? Я же говорила, что виски сделает тебя игривой. Просто была уверена, что этот эффект улетучится вместе с алкоголем.
— Виски сделает что? — переспрашивает Танго.
— Сделает игривой. Ну, понимаешь, это таким, каким ты не сможешь быть еще три или четыре месяца.
— У тебя все еще есть рот, а у меня все еще есть работающий член, так что три или четыре месяца, три или четыре часа, или в любой момент, когда мы дома. И тогда я думаю, мы все отдохнем от криков животных в брачный период.
 
— Отлично. Тайлер стоит прямо за твоей спиной, — говорит Кэли, тыча пальцем Танго за спину.
Тайлер смотрит на них обоих, недоумевающе поджав губки.
— Забудь все, что ты только что слышала, малышка, — говорит ей Танго.