Ковен тысячи костей
– Будьте начеку, – сказала я напоследок Зои, Исааку, Тюльпане и Диего, вышедшим проводить меня. Гидеон выглядывал со второго этажа, прижимая к плечу любимый молоток, и очень подозрительно смотрел на нас с Коулом из-за спин остальных, будто тоже запоминал инструкции. – Держите телефоны и все, что может вам понадобиться, под рукой. У вас есть два часа.
Именно столько было ехать до Нориджа – города на границе с Нью-Гэмпширом в северной части хребта Аппалачи. Паук недаром выбрал такое местечко: пересеки бурную реку Коннектикут – и окажешься в другом штате, за пределами моего ковена и своих охотничьих угодий, а значит, в новой местности, где можно чинить беспредел еще несколько месяцев, пока о нем не прознают ковены-соседи (если таковые найдутся). Эти два часа дороги были бесценным подарком: разделив пассажирские сиденья с Ферн, я открыла гримуар и принялась лихорадочно освежать в памяти все существующие заклятия. В рюкзаке лежала курильница, позвякивающая на ухабах, и нотный листок, переписанный Тюльпаной. За него я взялась сразу после того, как перечитала главу Шепота. Мне хватило двух минут, чтобы выучить мелодию, но я повторяла ноты снова и снова, зазубривала, приложив к плечу невидимую скрипку и повторяя пассы.
Я не должна была подвести свой ковен. Я не должна была подвести свою маму, доверившую его мне.
– Ух, как кулаки чешутся! – Закончив подключать GPS, чтобы нас можно было отследить, Сэм заерзал в переднем кресле. – Зададим трепку этой мрази!
– Эй, сбавь обороты! Мы взяли тебя с собой не для того, чтобы ты сегодня помер героем, – осек его Коул, сворачивая на магистраль. – Твоя задача – вывести похищенных детей, помнишь? Зои сказала…
– Зои мне не мамочка, да и ты тоже не похож на Гвендолин Дрейк, так что заткнись!
Ферн издала раздраженный стон, и я могла ее понять: Сэм и Коул не переставали спорить с той самой минуты, как мы покинули Шамплейн. Я же погрузилась в чтение. Погода за окном стояла удивительно ясная: солнце окрашивало страницы гримуара в жемчужно-желтый, подсвечивая древние сигилы и рисунки, многие из которых я рисовала еще в детстве, помогая маме «облагораживать» фамильную реликвию. Как же давно это было…
Всю дорогу Коул поглядывал на Ферн в зеркало заднего вида, явно недоумевая, зачем она здесь. Чувствуя некоторую вину за это и то, что не успела рассказать ему, я отвернулась, стараясь не замечать, как Ферн притоптывает ногами в беспокойстве. Даже с лицом Тюльпаны она была ничуть не похожа на нее: по привычке поправляла несуществующий ободок и слишком часто кусала губы – Тюльпана никогда не позволяла себе нервничать столь открыто. Обе ее руки лежали на лезвии армейского ножа, подпрыгивающего на коленях от тряски. Видимо, она все же одолжила его у Джеффа (или украла).
– Одри, – позвал меня Коул, и я вздрогнула, поняв, что так и зависла с гримуаром в руках, не прочитав больше ни строчки. – Куда дальше?
Оказывается, мы уже проехали билборд с надписью «Норидж» и теперь стояли на городском перекресте: напротив – почтовое отделение, справа – винный магазин, а слева – книжный, в окнах которого мельтешили студенты из близлежащего колледжа Дартмута. Позади же нас росла белокаменная церквушка имени Барнабаса. Норидж был в два раза меньше, чем Берлингтон, а потому тише и безопаснее – неудивительно, что Паук выбрал пристанищем именно его: сюда было удобно стаскивать детей со всего Вермонта.
Где же ты прячешься, тварь?
Я просунулась между кресел, вглядываясь в пешеходов. Мое жемчужное колечко тут же нагрелось, посылая импульс до самой макушки, и я сказала прежде, чем осознала:
– Вперед. Мимо почты. Километра два или три… Не могу сказать точнее, пока мы не окажемся рядом. Просто поезжай, я укажу, где остановиться.
Коул кивнул и поехал дальше, как только загорелся зеленый свет. Ферн рядом с моим плечом напряглась, внимательно следя за дорогой вместе со мной. Мы ехали медленно: она и Сэм озирались, пытаясь не упустить признаки демонической активности, а я же нервно крутила кольцо все три километра, пока импульс не повторился.
– Налево. Еще миля… Еще чуть-чуть… Вот здесь!
– Заброшенный парк аттракционов? – уточнил Сэм и посмотрел на меня дикими глазами: – Ты издеваешься?! Кто-то однажды сказал, что клише фильмов ужасов не властны над ведьмами!
Я передразнила его и, стоило Коулу остановить машину, выскочила на улицу. Вокруг было так безлюдно, как только могло быть среди заржавевших и сломанных каруселей, – идеальное пристанище для монстра-гурмана. Парк и город разделяли горы и кленовые леса, а дорога, соединяющая их, была скудна на автомобильное движение – местные явно предпочитали пользоваться новеньким шоссе, по которому мы сюда и приехали. Казалось, в воздухе все еще можно уловить аромат сладкой воздушной кукурузы и лакричных конфет… Но все это перебивала тяжесть подвальной сырости, меди и смерти.
В отличие от парка аттракционов в пригороде Нью-Йорка или в Лас-Вегасе, где нам доводилось бывать раньше, здесь было очень скудно: всего-то одна французская карусель с лошадками, башня «свободного падения», вагонетки, пара пустых фургонов и один гигантский красно-белый шатер с остроконечным куполом. Выбравшись из машины следом, Ферн смотрела на него не моргая, а в следующую секунду тот вдруг вспыхнул ярким огнем: зажглась тысяча гирлянд, окутывающих купол до самой верхушки.
Паук не соврал…
– Он действительно ждет нас, – сказала я и вздохнула, успокаивая сердце, подпрыгнувшее к горлу. – Так давайте поспешим. Опаздывать на вечеринку неприлично.
Вчетвером мы миновали французскую карусель, скрипящую от поднявшегося ветра. Пластмассовые пони с отслоившейся краской провожали нас выцветшими глазами, а мусор хрустел под ногами – полиэтиленовые пакеты, окурки, битое стекло и пустые шприцы. Никаких ограждений и никаких живых людей – все серое, темное и грязное. Скрюченные ветви деревьев царапали крыши вагонеток и киосков, а шатер все мигал и мигал, приглашая нас внутрь… Пришлось обойти его, чтобы найти вход, расположенный со стороны леса, – полукруглую арку, залитую неоном. Вместо таблички над ней раскачивалась маска клоуна с красным носом и ртом, изогнутым в улыбке.
Стоило нам войти, как раздался механический щелчок, а следом – шипящая, искаженная эхом музыка, какую часто крутили в рекламе шестидесятых годов. Веселый мотив, напоминающий джаз, и приятный баритон, неестественно растягивающий слова из-за заеданий пластинки: «Дэйзи, Дэйзи, где ты, милая Дэйзи?»
Музыка включилась только что – значит, Паук был где-то рядом. Шаг за шагом мы прошли к сцене, больше похожей на арену, и притихли под сводом полосатого купола. Кругом стояли деревянные скамейки, на которых громоздился забытый всеми цирковой инвентарь: кольца, затупленные шпаги, велосипедные конусы. А со стен на нас смотрели плакаты дрессированных животных и гримированных акробатов, выбеленные временем. Единственным источником света служили гирлянды, намотанные на железные балки и опоры: сам по себе тент совсем не пропускал солнечный свет. В воздухе мерцала пыль и стоял кислый запах гниения – тот шел от стола, стоящего посреди сцены.