Дикарь (СИ)

— Хорошо, док, мы обдумаем ваше требование и думаю, что… пойдем вам на встречу. Но нам нужны результаты, хоть какие-то результаты. Вложения уже превысили все разумные пределы, а отдачи никакой.
— Но… фундаментальные исследования…
— Док, не начинайте эту песню снова, все мы прекрасно знаем и понимаем, но… мы устали ждать. И еще, завтра курьер доставит вам новый штамм, поработайте с ним. Очень многообещающий экземпляр. И во еще что, постарайтесь, чтобы еще пару-тройку дней ваш последний объект был жив, в любом состоянии, главное, чтобы дышал, надо хоть что-то продемонстрировать нашим акционерам, и ожидайте гостей. Все, док, работайте, не буду вас отвлекать.
Голограмма погасла, а ван Эйкен только и смог, что выматериться. Это последнее пожелание заказчика, а по сути своей, прямой приказ поработать с новым штаммом, ставило на всех запланированных на сегодня работах большой и жирный крест. Но нет худа без добра, зато появилось время неплохо отдохнуть и привести свои мысли в порядок, да и открылась еще одна грань целей и смысла в проводимых исследованиях.
Ван Эйкен усмехнулся. Ну вот скажите на милость, кому интересны результаты неудачных экспериментов, к тому же повлекших смерть или непоправимое увечье? Не знаете? А вот ван Эйкен прекрасно знает, очень хорошо знает, еще по той, старой жизни — производителям оружия и фармацевтическим корпорациям. Этот тандем никогда и нигде не упустит своей выгоды. Одни разрабатывают вирус, а вторые ищут от него панацею, а в итоге многомиллиардные прибыли как для одних, так и для других. Ну а там, где «киты» имеют миллиарды, кое-что достанется и скромному ученому-биологу. Тут главное не проколоться и… не зарваться.
На утро, прекрасно отдохнувший и впервые, за последнюю декаду, выспавшийся ван Эйкен, что-то весело напевающий, спустился на лабораторный этаж. Огромное помещение исследовательской лаборатории встретило его, как всегда, ярким светом и почти стерильной чистотой. Два десятка исследовательских «колб» стояли совершенно пустыми, только в одной в специальном растворе плавало тело молодого парня, можно сказать, что еще подростка, человеческой расы, опутанное сотнями датчиков и десятками самых разных систем. Возле «колбы» в задумчивости стоял один из лаборантов и что-то просматривал на своем планшете.
— И как дела у нашего «пациента»? — улыбаясь поинтересовался экспериментатор.
— Судя по показаниям датчиков и ментограмме, за последние шесть часов его состояние стало еще хуже. Высшая нервная деятельность полностью оказалась угнетена, даже редких всплесков, как в последние дни, уже не наблюдается. Но мозг продолжает функционировать, по крайней мере основные рефлексы сохранились. Объект реагирует на боль, на резкое изменение освещенности, на температуру окружающей среды, но не более.
— Что с активировавшимися участками головного мозга?
— Ничего. Новый штамм пытается выстроить что-то отдаленно напоминающее нейросеть, но закрепление не происходит, и проявившиеся цепочки разрушаются быстрее, чем возникают новые. Зато остановилось развитие некроза, вместо этого начали появляться открытые раны и повреждения внешнего слоя кожи, напоминающие по своим признакам ожоги.
— Пару дней еще протянет?
— Нет. По расчетам ИскИна еще несколько часов, не более.
— А вот это очень плохо. Я разговаривал с заказчиком, у него на этот образец есть кое-какие планы и он будет очень недоволен. — Тут взгляд ученого зацепился за стоящий на лабораторном столе спецконтейнер, предназначенный для хранения и транспортировки биологическиопасных структур. — Был курьер?
— Да, час назад нам доставили новый штамм. Если судить по сопроводительной спецификации, это что-то вроде боевого вируса с избирательным действием, но очень коротким сроком жизни в теле реципиента.
— Ну, чего-то подобного я и ожидал. Заказчик очень сильно рекомендовал испытать действие этого штамма на нашем последнем объекте. Подготовьте тут все, а я переоденусь, и начнем.
Через час ван Эйкен стоял перед исследовательской «колбой» и с улыбочкой наблюдал, как бьется в конвульсиях тело молоденького парнишки. Но интересовали его, в первую очередь, не они, а те метаморфозы, что происходили с телом парня. Буквально за несколько секунд все раны и повреждения организма исчезли, приборы фиксировали взрывную регенерацию. Даже появилась кое-какая активность мозга. Вот только так же быстро как все началось, так же быстро все и закончилось. Отказала часть внутренних органов, кожа подопытного покрылась паутиной кровоточащих трещин, в переплетении которой образовались глубокие язвы, через некоторые из которых легко просматривались чуть розовые кости скелета. Но что самое удивительное, «объект» все еще был жив…
А на следующий день лабораторный комплекс посетили «гости». Пять разумных, в скафандрах высшей биологической защиты. Они внимательно ознакомились с результатами исследований, полюбовались на единственного подопытного и… убыли. А ещё через пару часов ван Эйкен получил уведомление, что принято решение об увеличении финансирования его работ на тридцать процентов и переводе его самого и его лаборантов в другую лабораторию. Все оборудование должно быть подготовлено к перевозке через сорок часов, все записи, данные исследований, информация о подопытных и ходе экспериментов должны быть переданы курьеру, а все следы проводимых работ уничтожены. У ученого-садиста неприятно кольнуло под ложечкой, похолодело внутри и появилось стойкое чувство, что его списали…
Бежать! Бежать? Но как это сделать, уже с самого утра за ним по пятам ходит один из этих хмурых лаборантов, верных цепных псов своего хозяина. Не понимают, глупцы, что если списали его, Кориса ван Эйкена, то и они никому не нужны! Ну уж нет, так просто с ван Эйкиным не справиться, тем более что о чем-то подобном ученый подозревал уже давно и готовился, тихо, медленно, но готовился. Вот и пришло время проверить, что он успел и на столько ли он умен, как о себе думает.
Раздав все необходимые распоряжения, ван Эйкен направился в свой кабинет, сопровождаемый одним из «лаборантов», который уже не скрываясь и не изображая из себя старательного помощника проследовал за ним.
— О, Марик, вы-то мне и нужны! — продолжал изображать из себя наивного ученого ван Эйкен. — У нас еще достаточно времени, пока ваши коллеги занимаются демонтажем оборудования, вы мне немного поможете. — С этими словами ученый открыл свой персональный сейф, содержимое которого, как он знал, уже давно не является секретом для его лаборантов, и достал из него маленькую пластиковую коробочку. — Я уже стар, а увеличение финансирования и переезд в новую лабораторию подразумевают под собой увеличение работ. Конечно, полную генную модификацию я пройти не успею, но запустить этот процесс и провести первые, самые сложные и тяжелые, сутки в медкапсуле теперь есть возможность. Вы же не откажете мне и запустите процесс? Тем более что ваша квалификация вполне позволяет это сделать, так же, как и проследить за всем процессом.
— Конечно, господин ван Эйкен, конечно, — усмехнулся лаборант, внимательно наблюдая за действиями биолога.
Корис ван Эйкен неспеша разделся и с кряхтением залез в медкапсулу. Устроившись поудобнее, он кивнул своему помощнику. Крышка медицинской капсулы медленно закрылась, полностью изолируя своего пациента от всего внешнего мира на тридцать два часа. А за стенкой, в соседнем помещении, один из медицинских дроидов сошел со своего места, протянул манипулятор к стоящему рядом лабораторному столу и резким движением сбросил на металлопластиковый пол неприметную мензурку с какой-то ядовито-фиолетовой жидкостью.
Точно по заложенной программе, ровно через тридцать два часа крышка медицинской капсулы начала открываться, являя свету и миру улыбающуюся физиономию Кориса ван Эйкена.
Кажется, что прошло не так уж и много времени, что такое несколько десятков часов даже в жизни человека… иногда, это непозволительно много, а иногда до смешного мало. Усевшись в медкапсуле, биолог осмотрелся по сторонам. Когда-то абсолютно стерильное помещение разительно изменилось. Нежно-розовый цвет его стен сменился на ядовито-фиолетовый, когда-то идеально гладкие пластиковые панели теперь представляли собой нечто совершенно невообразимое, больше всего напоминающее огромное поле, засеянное мелкими фиолетовыми кристаллами, свисающими даже с потолка неприятной и неопрятной бахромой.