Беги, детка, беги (ЛП)

Успокоившись, она качает головой и ставит вариться кофе. Она готовит его для твоего отца. Она всегда так делает после еды. Она такой тип женщины, как ты предпочитаешь, Мейсон: смиренна для своего мужа и борется за своего мужа. В ней есть огонь и уверенность в себе, и она чертовски впечатляет. Мне кажется, что твоя мама была примером для тебя, или вернее, что твой отец был твоим примером, и вот почему ты такой, какой есть... Но почему Райли не такой?
— Ах, — она вздыхает. — Ты такая же, как была я в твоем возрасте. Разница в том, что тогда у меня уже был трехлетний сын. Это сделало меня сильной и заставило повзрослеть за один день, — улыбнувшись, она смотрит на Райли, который, не замечая ее, тихо разговаривает с отцом. Вы построили себе красивый, просторный и современный дом, Мейсон. У твоих родителей есть вкус. Все то время, пока мы находимся на кухне, твой отец не отрывает взгляда от твоей матери. Почти так же, как ты смотришь на меня — проникновенно, забираясь прямо под кожу. Подобного я никогда не чувствовала, и, вообще-то, никогда не хотела чувствовать... Но это так.
— Оооох, бл*дь, Мейсон! — вдруг разносится по всему дому пронзительный крик — как от умирающей свиньи. Он доносится снизу, из твоего супер-пупер выстроенного подвала.
Все, кроме твоего отца, чью спину я могу видеть отсюда, вздрагивают.
— О, нет, — ругается Оливия. — Только не снова. Почему у этого мальчика нет манер?
Райли качает головой и поворачивается ко мне:
— Прости, детка, что тебе постоянно приходится это слышать. Это так неприлично. Мне кажется, он делает это нарочно. — Мне тоже кажется, что ты специально это делаешь, Мейсон. Я даже знаю это наверняка.
Единственный, кто вообще никак не реагирует — твой отец.
— Я выйду на свежий воздух, — быстро говорю я, желая убраться отсюда. Я не могу дышать, когда ты так поступаешь, Мейсон. Зачем ты это делаешь? Мой желудок сжимается, а сердце пускается вскачь.
— Мне пойти с тобой? — заботливо спрашивает Райли, потому что думает, что мне неудобно от того, что ты там внизу занимаешься сексом. Громко.
— Нет, все в порядке. Мне все равно нужно позвонить Клэр. — Клэр — моя подруга, но такие подробности из моей жизни тебя не интересуют, Мейсон. Ты не спрашиваешь. Тебя ничего не интересует, кроме того, куда ты его засунешь в следующий раз.
Я бегу босиком по прохладному черному мрамору, выложенному по всему дому, мимо свадебных фотографий родителей и твоих детских фотографий, когда ты был еще милым и невинным. Вместе с Райли или один, или с маленькой рыжеволосой девочкой. Из рассказов я знаю, что она дочь Эмбер, очень близкого друга семьи и делового партнера твоих родителей. И мне кажется, что уже тогда у тебя был какой-то странный взгляд, для такого маленького мальчика. Наверное, с тобой с самого начала что-то было не так.
Я открываю тяжелую входную дверь и выхожу на веранду, обставленную с любовью. Повсюду расставлены вазоны с сиреневыми цветами. Я располагаюсь на качелях, и они качаются назад и вперед в тени огромной плакучей ивы, что растет перед домом в палисаднике. Вы живете в прекрасном пригороде Винди-Сити. Единственное, что у вас не идеально — это ты. Ты — бельмо на глазу семьи, и, похоже, тебя это не волнует. Ты — бунтарь, который вообще против всего. Ты тот, кого ученики в старших классах предпочитали избегать. Ты тот, с кем никто не спорит в баре, даже если ты пялишься на его девушку. Ты тот парень, который в двадцать три года живет в подвале своих родителей только для того, чтобы провоцировать, а не потому что не может позволить себе собственного жилья или просто маменькин сынок. Ты тот парень, который изучает криминалистику и проходит стажировку у своего отца в ФБР, но сам нарушает столько правил, что это почти иронично. Ты тот парень, который входит в комнату и подавляет все и всех своей аурой.
Я закрываю глаза, когда легкий бриз овевает мое лицо. Я люблю лето, люблю тепло. И ненавижу холод, коим ты и являешься.
Переезд в Нью-Йорк кажется мне правильным. Тогда я, наконец, буду свободна от тебя и смогу начать все сначала с Райли. Он заслужил, чтобы на его стороне был кто-то, кто верен ему на сто процентов. Даже если я ненавижу город за то, что он кишит крысами — говорю по опыту, потому что оттуда родом — я хочу сделать это для него. И для себя. Для нас.
Я чувствую, что на меня падает тень, и медленно открываю глаза. Твой запах попадает в нос, и мой взгляд устремляется на твои черные кроссовки. Я не хочу этого, не хочу с тобой сталкиваться. Кроме того, нас можно увидеть из гостиной. Почему ты всегда играешь с огнем, Мейсон?
И почему мне нравится, когда ты меня обжигаешь?
3. От тебя воняет сексом, Мейсон
Эмилия
Мой взгляд медленно скользит дальше вверх по твоим черным, порванным на коленях джинсам, по ремню, который ты только сейчас застегиваешь, а потом по косым мышцам живота. Конечно же, ты без рубашки, Мейсон, зачем она тебе? Ты знаешь, как сейчас выглядишь, и хочешь, чтобы все сразу заметили, чем ты только что занимался. Особенно я. Независимо от времени года, твоя кожа всегда загоревшая. Это нечестно. Мы знакомы уже достаточно давно, даже если я и узнала твое тело по-настоящему всего несколько месяцев назад. Твой живот плоский, с рельефными кубиками. Грудные мышцы хорошо натренированы и четко выражены. Видно, что ты много занимаешься боевыми искусствами. Твои ключицы выделяются, а руки — мечта каждой женщины. Мускулистые, крепкие, как и плечи. Ты без проблем можешь поднять меня и часами трахать, прижав к стене. Твои предплечья жилистые, и от левой груди по всей руке до запястья тянется черная татуировка. Боже мой, ты как дьявол в ангельском обличии. О, да.
Я едва решаюсь, потому что не могу иначе, и смотрю вверх, на твое лицо. Твое идеальное лицо. Если кто-то думает, что твое тело лучшее в тебе, он ошибается.
На твоем лице, как обычно, трехдневная щетина, и только на похоронах твоей бабушки я видела тебя гладковыбритым. Это был день, когда я впервые тебя увидела. Обычно проявлять чувства не в твоем стиле. Губы, глаза и нос ты унаследовал от своего отца. Совершенно симметричны, идеально расположены на лице, как будто тебя нарисовали. Твои темные волосы переливаются под сияющим солнцем. Как обычно по бокам коротко подстрижены, а на макушке длиннее, так что они постоянно падают тебе на лоб, и я всегда могу вцепиться в них. Ты достиг совершенства в том, чтобы твой внешний вид выглядел растрепанным, но я знаю в том, что касается волос, ты очень щепетильный.
Ты не выглядишь счастливым, но и не бываешь таким. Мне кажется, ты появился на свет с раздражённым выражением лица. Всегда скучающий, пренебрежительный, взбешен или высокомерен. Ты никогда не улыбаешься, Мейсон. Это не нормально!
Скрестив руки на груди, ты опираешься на деревянную балку, выкрашенную в белый цвет.
— Нью-Йорк? Серьезно, Эмилия? — сухо спрашиваешь ты.
Я пытаюсь смело выдержать твой взгляд, но ничего не получается.
— Да, Мейсон. Нью-Йорк. — Вау, я всегда так горжусь собой, что в твоем присутствии могу сказать несколько слов, не запнувшись. Ты на всех так действуешь. Будь ты проклят, Мейсон К. Раш.
— Забудь о Нью-Йорке, Эмилия, — говоришь ты. Я сижу, и мои глаза находятся на высоте твоего пупка и того, что ты совсем недавно запихивал в Дженни. — Ты знаешь условия сделки. — Мейсон, я задаюсь вопросом, имеешь ли ты в виду сделку, где говорится о том, что ты можешь трахать все, что движется, а я не имею права прикасаться к моему жениху целую неделю?
Я не отвечаю, и ты грубо хватаешь меня за подбородок, вынуждая посмотреть на тебя. Как и я, ты прекрасно знаешь, что за моей спиной находится окно гостиной, но, как всегда, ты за всем следишь и все прекрасно видишь. К сожалению. Иногда ты кажешься сталкером. Как будто знаешь все мои самые страшные тайны, о которых я и сама не имею представления, и постоянно их используешь против меня.