Мудрость стихов (СИ)

  
Глава 1
   
Сакура на вершине
 
Икеда открыла глаза. Холодный ветер сквозил по её босым ногам. Утро встретило её очередным пасмурным небом и чёрными тучами, что крыли под собой осеннюю землю. Икеда поднялась на ноги, слегка подпрыгнув на носках, и тут же упала в положение лёжа, оперевшись на ладони. Она отжималась быстро, умело, не отрывая от одной точки холодных глаз. Рельефные, спортивные мышцы двигались в такт с ровным, ритмичным дыханием. Это был утренний обряд, что позволял ей поддерживать себя в форме. Икеда подошла к сосуду с прозрачной водой, что была обязательным атрибутом в подобных храмах и окатила себя, дочиста протерев взмокшую от пота шею, и слегка дёрнувшись от бодрящей прохлады. Её окружали чистые полы, высокие потолки и застывшие в образах стены, окружённые множеством алых колонн. Вдоль храма росла сакура, чьи пустые, чёрные ветви пугали порой больше, чем пасмурное небо. Икеда скрыла собранные в хвост, чёрные волосы за тонким капюшоном, что прикрывал шею до самых плеч. Она наполовину вынула блестящий клинок катаны, что мелькнул в её чёрных глазах. Тонкое, вычищенное лезвие блистало, отражая в себе стены храма, и словно зеркало, рассказывало об окружающем её мире. Чистота и порядок во всём — вот, что отличало искусную воительницу от всего того сброда, что возомнили себя воинами, едва взглянув на меч. Сталь катаны имела тёмный оттенок и создавала чарующий эффект, от которого трудно было оторвать взгляд. Икеда понятия не имела, кто и когда, смастерил этот клинок, но точно знала, что это творение — куда старше стен этого древнего храма. Она резвым свистом спрятала катану в ножны и зафиксировала пояс на худощавой талии, поправила стальные наплечники и нарукавники, подняла амигасу — широкую, конусообразную шляпу с округленными, стальными концами, натянула высокие, тряпочные сапоги, что стояли у самого входа и осмотрелась. Мгла неслась по небу, ветер копошил по саду храма жёлтую листву, а за дальним горизонтом, с вершины скалы, столь высокой, что скрывалась за чёрными тучами, свисали иссохшие ветви сакуры. Икеда ступила на широкую тропу, что вела к поселениям, расположившимся у основания скалы. В подобных местах всегда кишела жизнь, несмотря на то, что старое население, явно преобладало над молодым. Дома расходились в разные стороны, а по извилистым дорогам шли местные, то и дело оглядываясь на Икеду, что скрывала глаза за амигасой. В этих краях не часто встречались воины и тем более, странствующие самураи, поэтому спрятанная в ножнах катана, вызывала вопросы и неподдельный интерес. Икеда остановилась и подняла глаза из-под выпуклой шляпы. Вдоль крайней улицы висели розовые венки из засохших лепестков сакуры — редкое явление поздней осенью. Старухи старательно плели алые нити, а ворчливый старик всё пялился на проходящих мимо людей с крайним неодобрением. Икеда привлекла его внимание в ту же секунду. Она стояла, словно статуя, замерев на месте и не сводя с него застывших глаз. Икеда пыталась прочитать старика по его сморщенному выражению лица, но он, лишь ворчливо сплюнул на землю жёлтой язвой. Она медленно подошла ближе, высматривая розовые венки.
— Ты чё у нас забыла, воительница? Тебя никто не звал. — буркнул дед, натянув сморщенные брови ещё сильнее.
— Лепестки сакуры осенью, развешивают лишь в двух случаях: когда рождается ребенок или появляется дух, которого вы боитесь. — железным тоном произнесла Икеда, — Но, по хмурым лицам старух и чёрным тучам, могу сказать, что в вашу деревню пришла не жизнь, а смерть.
Старик покивал головой, водя потрескавшимися губами из стороны в сторону. Его озадаченный вид, лишний раз убеждал Икеду, что она попала в самую точку.
— Та-а, правду говоришь, воительница. У нас злой дух поселился. Та-а какой! — завёлся старик, — Такой злой, что никого, зараза, к дому не подпускает. Воет и воет, что земля ходуном ходит. От того дома уже все соседи разбежались, а у нас деревня мирная, нету меча, чтобы эту падаль изгнать. Та, поможет здесь меч? Против духа, та?
— Нет, не поможет. — холодно ответила Икеда.
— Вот то-то и оно, а мы поди думай, чего делать-та с этой тварью.
— Я помогу вам. Разумеется, не бесплатно.
— Хм-м. — задумался старик, почесав седую, неухоженную бороду.
— Тридцать мон, и я возьмусь.
— Тридцать? — возмутился он, повертев головой, — Слишком много.
Икеда вновь замерла, на мгновенье даже прервав дыхание и резко развернулась, собравшись уйти. Старик торопливо захрипел, подняв дрожащую ладонь.
— Ладно! Стой. Предлагаю, двадцать мон, и я помолюсь Богине Идзанами. Помолюсь и цветы к её храму возложу.
Икеда едва заметно ухмыльнулась.
— Говори.
— В общем-то, слушай. Дух тама поселился, едкий. Днём и ночью оттуда звуки доносятся. Голоса разные и вопли животные. Короче, нечисть.
— Кто там жил до этого?
— Жила в том доме семья. Та-а счастливая была, богатая, что им все завидовали, но потом муж у них со скалы кинулся. Ну, а жена с дочкой свинтили от худа подальше.
— Зачем он это сделал?
— Кто-ж его, чудака, знает. Макушка съехала может.
— Вы похоронили его?
— Та-а, какой там. От его тела и пятна не осталась.
— Это плохо. С душами должно прощаться, иначе они не обретут покоя.
— Та-а, а чё с ним прощаться. Трус — он и есть трус, тоже мне потеря.
— Я, пожалуй, возьму тридцать мон, — настояла Икеда, сверкнув суровым взглядом, — И Богиня как-нибудь обойдётся, без твоей молитвы.
Старик забурчал от такой наглости, но всё же смиренно кивнул. Икеда развернулась, обходя суетливых старух.
— И можете не развешивать сакуру. Она не поможет. — уходя, отметила она.
Старухи перевели возмущённые взгляды на деда с вопросительным выражением лиц.
— А чего это вы так смотрите? Зато красиво. — оправдался он, отмахиваясь от недовольных женщин.
Тучи сгущались, когда Икеда приближалась к дому. Все соседние дома были темны, покинуты, брошены — подальше от тёмной ауры, что кружила на этой стороне улицы. Створка двери раздвинулась и на порог дома выбежала собака. Пёс не нападал, а лишь судорожно лаял на крыльце, прерывая шум ветра. Вспенившиеся слюна капала с его морды. Два выпученных глаза смотрели в разные стороны, а лапы настолько деформированы, что были вывернуты наизнанку. Икеда стала подходить ближе, и пёс внезапно затих. Он наблюдал, как воительница шаг за шагом приближается к нему и заскулив, скрылся за дверью. Икеда медленно отворила дверь. Дом был пуст. Стояла тревожная тишина, и лишь створка окна всё время билась, пошатываясь на сквозняке. В центр зала выбежала крыса, встав на задние лапки и выпучив красные, безумные глаза, наблюдала за Икедой. Глаза крысы закровоточили, и она покрылась красной пеленой. Алый дым поднялся в воздух и перед охотницей воплотился золотой дракон с красными шипами на чешуйчатом горбу. Дракон завопил, разрываясь от дикого вопля, но Икеда не повела и мускулом. Он на мгновенье замер, будто изумившись такой сдержанности. Дракон наклонился перед ней, извиваясь, словно змея и застыл, наблюдая за гостьей лишь краем позолоченного глаза.
— Ты не боишьс-с-са меня? — прошипел дракон, внимательно всматриваясь в её чёрные глаза.
— Нет, как видишь. — хладнокровно ответила Икеда.
Дракон совершил резкий оборот и пыхнув алым пламенем, перевоплотился в маленького мальчика с синей кожей и выпуклыми глазами, что глядели в разные стороны. Из его ушей и носа выползали черви, а змеиный язык свисал до самой груди. Он свернул язык в клубок и спрятав во рту, проглотил, оставив лишь маленькие, острые зубы.
— Почему ты меня не боишься? — спросил он писклявым голосом.
— Потому что знаю кто ты. Знаю, что ты безобиден.
Мальчик закинул голову, вывернув шею настолько, что скелет полез из горла и перевоплотился в высокого, бородатого воина с грубыми, извилистыми шрамами.
— Ты уверена, что я не опасен!? — сурово захрипел он, играя разбухшими венами на груди, — Другие люди бегут, едва меня завидев. Что мне мешает причинить тебе боль?