Новая Галатея (СИ)
Умученная мама сокрушенно пожала плечами и ушла домой. Марк потер руки:
- Надо бы обмыть обновки!
Я уныло дал ему на пиво и отправил восвояси. Мозг опять ели вспыхнувшие подозрения: « А вдруг остатки моей памяти опять выкинут коленце?». И подозрения были небеспочвенны. В ходе вчерашнего разговора Наташа мимоходом вспомнила Роквелла. Уже тогда я заподозрил неладное и внезапно задал ей провокационный вопрос:
- Кто изобрел дуговую сварку?- получив мгновенный ответ, что Бернадос.
- Ой, откуда я это знаю?
- Так ты видела этих авторов у меня дома, - успокоил я ее , настораживаясь, как гончая на стойке.
Сейчас я горестно размышлял над ситуацией. Что матрица моего сознания даже после полного возврата памяти наложилась на ее сознание - я уже понял. Оставалось выяснить, насколько полно это произошло, и сколько времени продлится эффект. А если в ее памяти всплывут некоторые э..э подробности моих не всегда благовидных приключений , тогда.. Тогда суши весла.
Мучимый самыми дурными предчувствиями, я бродил по городу, бездумно глядя в витрины магазинов. Наконец голову посетила, как показалось, здравая мысль. Надо купить ей подарок. Цветы как-то не заслуживали внимания, и не случайно. С дружком Марком мы нередко занимались возлияниями в кладбищенской часовенке, в вечных ароматах цветов, грудами приносимых безутешными родственниками тогда, когда по большому счету, упокоившимся они были по барабану. Короче запах цветов вызывал у меня ассоциацию с кладбищем.
Стемнело и безотчетно я почему-то оказался у Наташиного общежития. Неожиданно глаза закрыли прохладные ладошки и мое сердце дало сбой. У меня даже не возникло мысли, что это кто-то из знакомых девиц.
- А я убежала! - заявила она.
- Откуда, - глупо улыбнулся я.
- С юбилея Ларисы Васильевны. Ей сегодня 50. А я сорвалась, помчалась к тебе, думала сюрпрайз сделаю, а тебя нет.
- А оно того стоило?
- Ведь оно неудачник , неряха и грубиян.
Внутри меня опустилось все, а снаружи наверно опустились даже уши. Это было ударом в поддых.
- Так ты помнишь? - непроизвольно вырвалось у меня.
- Ты о чем? - спросила Наташа, заглядевшись на зареванного ребенка. – Что я должна помнить?
- А почему я неряха и грубиян?
- Ты знаешь, у меня такое ощущение, что мы знакомы с тобой очень давно, и даже не это главное. Главное, что я понимаю, почему ты поступаешь так , а не иначе. Нет, не то сказала. Главное, что я могу предсказать твои поступки. Пожалуйста, не перебивай меня. Я чувствую, что ты откровенен передо мной и я хочу быть взаимной. Не могу объяснить, но я тебе доверяю, хотя мы знакомы почти шапочно. Я знаю, почему от тебя ушла жена.
Дальнейшие ее слова уплыли на второй план. Это что же? Кошмары не кончились?
Я попробовал вспомнить хотя бы пару слов по – испански, а может по-португальски, но это вызвало только появление болезненной гримасы на физиономии. Похоже, мы обменялись скорее не информацией , а чувствами, вызвав состояние, подобное эмпатии.
- Ты меня совсем не слушаешь. - вернул меня на землю ее возмущенный возглас. - Как –то ты побледнел, пойдем ко мне, я тебя кофе отпою.
- А я тебя ждал, - посетовал я. - Даже мебель поменял.
- И наверняка, ты ликвидировал грязные желтые шторы?
Мне опять поплохело. Не может она знать о шторах, ведь вместе мы ко мне не заходили.
- Наташа, откуда ты знаешь о шторах?
- Ну, Саша! Я же уже тебе говорила, что странным образом знаю о тебе многое. Правда воспоминения какие-то обрывочные. Но я твердо знаю, что детей ты боялся заводить до развода потому, что считал себя просто большим балбесом.
После этих слов мне очень захотелось быстренько сбежать, не дожидаясь новых и очень нелицеприятных откровений, но что-то держало меня, как чугунный якорь. А якорем была вот эта девушка и я чувствовал всю чистоту ее мыслей, всю ее чудную непосредственность. Памятуя, что язык был всегда моим врагом, я осторожно, окольными путями и только косвенно пытался определить границы взаимопроникновения. С одной стороны - спутница жизни, предугадывающая твои мысли и желания - это готовая жена, как минимум, с двадцатилетним стажем. Никаких притирок, недоразумений и скандалов. А я твердо знаю, что нравиться Наташе из женских побрякушек, из одежды, каков в целом ее стиль. Сказать, что я был напуган - не сказать ничего. Старый холостяк искал выходы и первым было хотя бы окно.
- Крепко же тебя зашугала бывшая, - уныло думал я и чуть опять не пропустил следующего откровения девушки.
- Я знаю, чего ты боишься больше всего. Ты думаешь, что я выкачу тебе претензии за бывших женщин, особенно за ту, ну ты знаешь. А я вот думаю, что кто-то дал нам шанс и теперь забавляется, хотя нам вовсе не до веселья.
Но лично я не хочу дать этому кто-то ни одного шанса…
Все оборвалось во мне. Казалось бы, живая нить, все прочнее связывавшая нас секунду назад, теперь держалась на каком-то волоске и я отчаянно и непроизвольно цеплялся за него.
- И поэтому..
Я чувствовал себя преступником, на которого сверху летит топор гильотины.
- Предлагаю тебе, Александр Зацепин, руку и сердце. И только попробуй отказаться. Так и будешь жить с желтыми огурцами в холодильнике.
Все тревоги и сомнения, все старые страхи разом оставили меня . Я чувствовал себя свинопасом, которому предложила сердце сама принцесса. Ага, принцесса, которая знает про тебя все и которую не удастся провести даже в мелочах.
- Так ты согласен, дорогой? Или дорогой до свадьбы это чересчур?