Мое имя – смысл

– Я отдам ее Караваджо, он знает, что с этим делать.
 
Фрагмент 7А
Кей никогда не оглядывалась назад… Ее жизнь представляла собой бесконечный бег вперед, стремительный и быстрый. Она всегда жила настоящим и в этой преданности настоящему было что-то завораживающее.
Она быстро забывала вчерашний день и мало заботилась о призрачном завтра, она была всецело сейчас, всецело теперь. Все остальное, что выходило за рамки настоящего, не имело для нее действительной силы. Жизнь Кей была фантастической, в ней были крутые повороты, вершины и падения, но самое главное – в ней всегда присутствовала какая-то открытость случаю и чуду. Поэтому между сегодня и завтра зачастую могло не быть никакой причинно-следственной связи, и жизнь была подобна странному коллажу, составленному из вырезок разорванного бытия.
Благодаря одной такой чудесной ситуации она оказалась в Америке, в мире, побывать в котором она не только никогда не мечтала, но даже не думала. Так получилось, что ее научный руководитель внезапно заболела накануне поездки на конференцию в Калифорнийский университет. Анна Германовна, а так ее звали, была приглашена, как один из немногих специалистов в области философии ранней Стои. Она очень радовалась такой уникальной возможности, но ее смущал длительный перелет, который в ее возрасте, а ей было 68, мог стать для нее серьезной проблемой. У нее еще до этого случая были мысли отказаться от приглашения и предложить взамен свою аспирантку. По сути дела болезнь решила все сама, Анна Германовна написала в Калифорнию и предложила кандидатуру Кей, как человека, хорошо разбирающегося в тех аспектах стоицизма, которые собирались обсуждать. Университет не стал возражать.
Всю свою жизнь Анна Германовна посвятила античной философии и, как это часто бывает, ее состоятельность в науке сказалась на несостоятельности в личной жизни. В свое время у нее просто не хватило на нее времени, а когда она опомнилась, увы, было уже поздно. Как человек стоической философии, они восприняла свое поражение на личном фронте очень достойно: не впала в депрессию, не испугалась такого страшного явления, как «общественное мнение», не стала молодиться и впопыхах искать себе какого-нибудь мужа, она просто приняла свою неудачу и продолжила заниматься тем, чему посвятила всю свою жизнь. Такие люди как Анна Германовна – очень редкое явление, это осколки былой аристократии, к этим людям можно отнести такое же почти вымершее явление как «достоинство» и «честь». Не то дешевое эгоистичное псевдодостоинство, которое воспитывается сегодня в форматах свободы мысли, слова и всего прочего, а подлинное, где нет ни самомнения, ни пустой гордыни, ни позерства. Такие люди не будут разменивать себя на «людское счастье», они давно выросли из этой сказки, им не нужны успех, деньги, и прочие блага, для них существенен только поиск истины и смысла, а все остальное, как выражались стоики, «адиафора», безразлично.
К Кей Анна Германовна испытывала самые теплые чувства, в некоторой степени она видела в ней человека, который бы продолжил начатое ей дело. Предложив Кей свой «счастливый билет» в Америку, она нисколько не сожалела, но по-настоящему радовалась, тем более, что Кей это нужнее.
Вот таким чудом Кристина получила на руки приглашение в земной рай. Для нее самой это было слишком неожиданно, она одновременно и радовалась, и сожалела о болезни Анны Германовны, и тревожилась из-за недостатка времени для подготовки и за свой английский. Ехать нужно было совсем скоро, в ее распоряжении было чуть больше трех недель. Ей снились сны, где она выступала в огромной аудитории, и ее пугала тишина, она говорила, говорила, но ее голос становился все тише, она думала, а слушают ли ее, и вдруг оказывалось, что зал пустой, что она рассказывает стульям. Как так могло получиться, что люди оказались стульями, как она могла не заметить что это – стулья! Стулья начинали громко хохотать и стучать ножками, ее пробирал страх, и она с ужасом выбегала из аудитории.
Но, наконец, время шло, и череда снов и реальностей приблизила ее к 23 августа. Она уже поднималась не по знакомым ступеням университета, а по эскалатору в Шереметьево, где через несколько минут ее ожидал вылет в Лос-Анджелес.
Лос-Анджелес! Название этого города – фантастично, мысль о нем рождала в сознании Кей удивительные образы, похожие на вырезки из голливудских фильмов. Америка была для нее одной из тех стран, о которой легко складывалось мнение, но никак не складывалась целостная картина. Об Америке говорят на каждом шагу, наверное, нет такой страны, о которой так много говорили бы в России, как о ней. Кей никогда этого не понимала, она мало интересовалась политикой, и всячески отдалялась от любого обсуждения новостей, которые доходили до нее от чужих телевизоров, чужих радио и чужих уст. Она считала Америку опасной страной, опасной тем, что там есть все для человека, а это, по ее мнению, очень страшно. Ей казалось, что человеку противопоказан комфорт, так как он рождает в нем духовно-телесную лень и, как результат, огромную пустоту. Он успокаивает человека, отдаляя от него вечные вопросы бытия, и опутывает его сетью бытовых проблем. Люди комфорта не могут без вещей, и вещи, как киты, проглатывают их…
Кей чувствовала себя Золушкой, она стояла на пороге нового бала жизни. Почти через 12 часов она должна была увидеть мир, в котором сбываются мечты, тот Эдем, о котором грезит большая часть человечества, где есть законы, социальные гарантии, равноправие и еще много того, в чем Кей не испытывала ни малейшей потребности. Она знала только один закон, который был введен в ее сущность, она считала, что люди не равны, и ей всегда казалось, что социальные гарантии делают из человека паразита. Америка для нее была страной, где было реализовано все, что казалось ей ненужным, и она с замиранием сердца ждала, чтобы увидеть ее настоящую.
Самолет Кей походил на летающий Ноев ковчег: он был огромен, и казалось, что здесь по паре собраны представители всех стран и народов, она впервые оказалась в таком пестром обществе, и исподтишка разглядывала негров, китайцев, индусов, мексиканцев. Их необычные голоса, позы, жесты, одежды, смех, все было для нее ново и надолго заняло ее внимание. Но, в конце концов, она так утомилась, что на несколько часов ее растревоженное сознание опутал густой сон. Ей снился огромный цветной шарф, в котором она запуталась, и долго искала его конец. Этот шарф, вдруг ожил и оказался уже питоном, Кей не могла понять, почему он теплый и не скользкий, как все змеи. Он ей казался совсем не страшным, и она внимательно рассматривала узоры на его коже, напоминающие египетские иероглифы. Может, в них зашифрована ее судьба, думала Кей, или какое-нибудь послание миру..? Питон сжимал кольца вокруг ее тела, становилось тяжело дышать, Кей почувствовала боль в ребрах и… проснулась.
Она открыла глаза и первым, что прорезало ее сон, была улыбка молодого человека, который сидел справа от нее. Кей улыбнулась в ответ, как улыбаются тому, с кем не можешь вступить в разговор, она думала, что он иностранец. Почему ей пришла в голову эта мысль? Он был слишком хорошо одет и слишком много радости выражали его глаза, что редко бывает у русских. Молодой человек спросил ее:
– Do you speak English?