Ох и трудная эта забота из берлоги тянуть бегемота (СИ)
- Правильно ли я понимаю, что у вас есть некоторые записи и вы предлагаете их художественно обработать?
Гиляровский произнес фразу осторожно, будто боясь спугнуть добычу. Пьяные предсказания незнакомцев его, конечно, озадачили, но не столь существенно, как это мнилось переселенцам. Репортер давно перестал верить в подобную чепуху. Его чуткое писательское ухо заинтересовали непривычные шутки и словечки. Он обратил внимание на несколько непривычные мимику и жесты. Все выдавало в незнакомцах 'чужаков'. Поначалу он грешил на их 'чилийское происхождение', но, подумав, усомнился в столь масштабном влиянии культуры какой-то задрипанной страны, в которой, поди, еще в моде набедренные повязки.
Сегодня неподалеку от 'чилийцев' у него планировалась встреча с Шумиловым. До встречи еще было время, естественно возникла мысль заглянуть к незнакомцам. Накарябанный с ошибками адресок, нашелся в портмоне.
Сейчас репортера озадачил переполох, вызванный его появлением. Он нутром почувствовал тайну, что манила его почище, нежели сметана голодного кота. Услышав предложение, Владимир Алексеевич понял - вот та ниточка, потянув за которую, удастся распутать весь клубок. Будет время присмотреться, повыпытывать.
- В первом приближении можно и так сказать, - глубокомысленно изрек Федотов.
- Дьявол меня забери, Борис Степанович, я порою с трудом вас понимаю, вы хотите поручить мне работу?
- Ну да, совершенно верно, работу.
- Борис Степанович, - но из голых фактов, из этих ваших сухих отчетов много не выжать. Нужны живые воспоминания, надо будет дотошно выспрашивать и уточнять.
- А то мы этого не понимаем, Владимир Алексеевич, еще как понимаем, но партия сказала 'надо' - комсомол ответил 'есть'! - дурашливо перехватил разговор Зверев.
От репортера не укрылось, как вздрогнул Мишенин, как слегка поморщился Федотов. Гиляровский почувствовал - этого наглеца надо ставить на место.
- Милостивые государи, а вы представляете, сколько стоит писательский труд? - спросил тот Гиляровский, что знал себе цену.
- Так и я о том же, Владимир Алексеевич. Что нам говорить за деньги, может, нам выгоднее говорить о процентах с продаж? Небольшая текущая оплата и процент. Посудите сами, мы не писатели и конъюнктуры писательского рынка не знаем, а вы нам за рыбу деньги. Нет, так дела не делаются,- развязно резюмировал Димон.
- Господа, вы что же, предполагаете, что на ваших записках можно заработать?
В вопросе прозвучала явная насмешка.
- Заработать, не заработать, но если бы у моей бабушки были усы, она была бы дедушкой. Мы же от вас пока ничего не услышали, или я не прав?
По всему было видно, что Димон начинал наглеть. Реакция со стороны Гиляровского последовала незамедлительно.
- Дмитрий Павлович, что это за ерничество! Откуда у вас эти чудовищные прибаутки? - впервые рявкнул журналист и клювом пьяницы грозно нацелился на Зверева.
- Откуда, откуда, - тут же стушевался Димон. - Степаныч говорит, что все в этом мире от виртуальной реальности. Вот послушайте, я вам лучше анекдотец расскажу:
- Жалуется один мастеровой другому: 'Мне кажется, моя жена изменяет мне с плотником'. - 'И как ты догадался?' - спрашивает второй. - 'Да как лягу в постель, а там гвозди, молотки разные лежат'.- 'Да, трудно тебе, а мне кажется, что моя жена изменяет мне с трактористом, извините, с машинистом', - слегка замялся Дима. - 'А ты как догадался?' - 'Я прихожу, а в постели машинист лежит'. Это я к тому вспомнил, Владимир Алексеевич, что мы отдаем себе отчет- на записках не заработать. Зато у нас есть десяток сюжетов детективов. Думаю, очень неплохих сюжетов и прилично проработанных. Но вот реалий сегодняшней России мы не знаем. Я-то вообще Россию толком и не помню, маленьким меня увезли. Вы же и Москву знаете, и вхожи во всякие двери. Так что без Вас, уважаемый Владимир Алексеевич, нам будет очень трудно.
- Борис Степанович, у вас есть что выпить? - охрипшим голосом спросил Владимир Алексеевич.
'Ну, силен Димыч! - хохотал про себя Федотов. - Заставил-таки этого пройдоху просить'.
На этот раз Федотов не ошибся. Гиляровский действительно был поражен, ошеломляющим предложением, которое могло существенно изменить его жизнь.
Глава 8. Посещение завода Гужона.
6 марта 1905
Так сложилось, что после знакомства с Гиляровским время понеслось вскачь. Сам по себе Владимир Алексеевич не был виновником перемены в жизни переселенцев. Все было гораздо прозаичнее - решив проблему финансовой независимости, наши герои взялись за следующие. Правильнее было бы сказать - вляпались в новые 'по самое не хочу'.
Между тем некоторое влияние на жизнь друзей репортер все же оказал. Через него Зверев познакомился с борцовскими клубами, коих оказалось неожиданно много. Все говорило о приличной конкуренции на этом рынке. Клубы жили своей специфической жизнью, в которой удаль сочеталась с коммерческим расчетом, а честь - с откровенным предательством. Одним словом, все было как у людей.
Взяв Зверева под свою опеку, Гиляровский с размахом знакомил его со 'своей' Москвой и 'своими' москвичами. Как прилежный ученик Димон очень скоро пропитался психологическим настроем того времени, оброс множеством полезных и бесполезных знакомств.
Естественно, во всех этих перипетиях Зверев знакомился и с местными дамами. Итогом явилось удручающее друзей обстоятельство: несколько раз Дмитрий Павлович не ночевал дома. Позже всплыло отягощающее обстоятельство: всякий раз он ночевал у новой женщины. А с другой стороны, куда ему было деваться, коль так сильно хотелось спать. Попутно Зверев искал возможность получения надежных документов.
Ильич тоже не скучал. Он натаскивал Зверева и Федотова в разговорном инглише и дойче, но более всего Ильича захватило писательское ремесло. Каждый вечер он впадал в муки творчества. При этом он осваивал сразу два предмета: владение перьевой ручкой и 'местной' грамматикой. Было забавно наблюдать, как взрослый дядька, обмакнув перо в чернильницу, выводит каждую буковку, по-детски старательно, высунув кончик языка. По всему было видно, что Мишенин ловит кайф.
Федотов тем временем изучал местную промышленность. До сего дня он побывал в паре мелким мастерских, так сказать для разминки, чтобы в глазах серьезных людей не выглядеть совсем уж профаном. Сегодня был первый 'выезд в большой свет' - Борис с математиком направились на Московский металлургический завод. По меркам начала двадцатого столетия 'завод Гужона' (так его здесь называли) был настоящим гигантом. Первая встреча с настоящей технической элитой этого мира у обоих вызывала легкий мандраж.
При безветренной пасмурной погоде сани мягко скользили по выпавшему ночью снежку.
- Ильич, ты не в курсе, как у нас назывался этот флагман металлургии?
- Серп и Молот. Завод был основан недалеко от Рогожской заставы в 1880 году французским подданным Юлием Петровичем Гужоном. Выпускал листовой и мелкосортный прокат. В 1913 году работали семь мартеновских печей, выплавлявших 90 тысяч тонн стали. Москвичи прозвали завод костоломным из-за высокого травматизма.
- Ну, Ильич, у тебя и память!
Попетляв по кривым улочкам Марьиной слободки, сани вырвались на Александровскую, по которой легко заскользили к центру. Дорога здесь была накатанной. Тонконогая лошадка рыжей масти бежала легко. Соломенные крыши незаметно сменились крытыми дранью. Чуть позже стали появляться небольшие особнячки, сначала деревянные, а позже и каменные.
Выехав по Самотечной на Садовую, переселенцы оказались в престижном районе. На тротуарах толчея и людской гомон. На дороге рысящие друг за другом экипажи, громкие посвисты лихачей и сердитые трели местного конного 'гаишника'.
По заснеженным тротуарам тяжело бухали сапогами мужчины. Все в круглых шапках. Иного головного убора московская Русь не признавала. Нарушая все мыслимые и немыслимые правила уличного движения, два ухаря в суконных зипунах наискосок через улицу везли на салазках гроб. Пробка образовалась мгновенно, но 'гаишник' не вмешивался, дело-то житейское, в том смысле, что у людей горе.