Дерзкая

Эверут представлял собой значительно большее поместье и был гораздо опаснее, хотя тоже способствовал образованию в армии Иоанна, формируемой баронами, огромных дыр. Два наследника – это слишком много, чтобы крупные землевладельцы ничего не замечали и, следовательно, подчинялись короне, которая отбирала все деньги: арендные выплаты, пенни, налоги и другие доходы, которые рекой текли через безбрежное графство Эверут и обширные владения барона Эндшира.
Такое богатство, которое само плыло прямо в сундуки короны, объясняло, почему Иоанн был вполне доволен, что эти огромные имения не имеют наследников: ходили слухи, что он сам устроил так, чтобы их не было, – но даже для денег, как ни удивительно, существуют свои пределы. И в эти времена междоусобиц и народных волнений слухи снова начали обретать форму – говорили, где наследники и что с ними случилось тогда, десять лет назад.
Большинство сходились во мнении, что владельцы были убиты, и причиной тому – крутой нрав короля. Другие говорили, что по той же причине они сбежали из своих поместий и скитались по миру.
Возможно, так, а возможно, и нет.
Отец Питер должен знать.
Итак, гонка продолжалась. Тот, кто первым доставит наследников в их родовые гнезда, прорвет плотину. Новости потоком хлынут на Англию и смоют колеблющихся дворян; они будут растекаться благодаря рыцарям, давшим клятву, и торговцам, что устраивают свои богатые городские ярмарки во всех уголках страны.
Без мощной поддержки этого среднего сословия повстанцы потерпят крах, но и королевство ждет такая же участь.
Сейчас следует просчитывать каждый шаг, чтобы не допустить ошибки: прежде всего нужно захватить священника, затем престол.
Фицуолтер опустил руки в ближайшую чашу с холодной водой и плеснул в лицо, а когда выпрямился, в щетине у него поблескивали капли.
– Пусть так, но я не стану посылать эмиссара, а поеду в Грейшес-Хилл сам и выдавлю яд, после чего выведу Питера Лондонского на Раннимед и выбью ножки из-под королевского трона. В мое отсутствие столицей будет управлять Эссекс, но никто не должен знать, что меня здесь нет.
В сопровождении своих людей он направился к двери, но посланник жестом остановил его:
– Милорд, мне было велено сообщить вам: за священником охотится Джейми.
Фицуолтер остановился, не дойдя до двери, и полуобернулся.
– Джейми? Джейми Пропащий?
– Да, милорд.
Запрокинув голову, Фицуолтер громко хрипло рассмеялся:
– Джейми всегда был моей личной напастью. Единственная надежда – это он. Чанс, только она может помешать Джейми. Пошлите за ней.
Кто-то побежал на поиски помощника и члена личной охраны Фицуолтера, а сам он снова повернулся к двери.
– Кто знает. В эти мрачные дни даже Джейми Пропащий, возможно, изменил свою верность. Еще раз. В любом случае ему пришло время возвратиться. Он мой.
Угроза в этих словах заставила его людей обменяться взглядами, и один из них шагнул вперед и тихо произнес:
– Сэр, вы говорите о Джейми.
– Что вы хотите этим сказать? – Фицуолтер резко остановился.
Мужчина беспокойно поежился, и от этого движения заклепки его кольчуги блеснули в свете факелов.
– Он milites de familia Regis [9], милорд. Это же Джейми. Вы не можете… Вам не следует связываться с ним.
Фицуолтер подошел к своему капитану вплотную, так что мог видеть паутину красных прожилок в его глазах, и продолжал надвигаться, пока тот не оказался прижатым спиной к стене. Эссекс положил руку Фицуолтеру на грудь, пытаясь остановить, но он прошипел:
– Свяжусь с ним, еще как. Увидите.
 
Глава 14
 
Еве казалось, будто она скачет, оказавшись на одном из рисунков отца Питера. Все покрытые зеленью деревья носили покачивающиеся колпаки и, гордо держась в своих темно-коричневых накидках, маршировали вверх и вниз по холмам Англии.
У края дороги из земли пробивались нежные крошечные цветочки: желтые, красные и розовые. В густых зарослях цветущих вьющихся растений перелетали с места на место и пели на все лады целые стаи ярких птиц, и всегда, стоило открыться просвету, было видно, как огромные стада красных маков скакали вниз по холмам, словно пони, размахивающие хвостами, и кричали: «Вот они мы!»
 
Ева совсем забыла, как живописна Англия.
Но ведь она и хотела забыть. Она выскребла воспоминания с таким ожесточением, что через десять лет вряд ли можно было ожидать, что маленькие желтые цветочки пережили подобную чистку, но они пережили.
Однажды она нарисовала их красками, и Гог увидел. Необъяснимо, но даже он вспомнил маленькие желтые цветочки из того времени, когда ему было пять лет и они еще никуда не убежали.
Не очень приятно было знать, что Англия и ее нежные цветы остались в их памяти.
А сейчас нахлынуло и множество других воспоминаний, в том числе об этой дороге в отвратительном состоянии. Она хорошо ее помнила: через несколько миль она и Роджер попадут туда, где они прожили несколько страшных месяцев.
Кое-где по пути им попадались убогие деревушки, над покосившимися избушками которых поднимался дым, но на самой уединенной, ухабистой дороге не было ни души. Из-за этих рытвин и ухабов никто не заподозрил бы, что группа солдат с захваченным в заложники священником отправится по этому пути.
Но они отправились. И когда твердая скалистая земля дала совсем крошечный намек на это, Джейми последовал за ними. Он превосходно ориентировался в лесу.
Гог, к сожалению, был не так искусен: опыт, приобретенный за те десять лет, что он прятался в лесах и на окраинах городов, не шел ни в какое сравнение с охотничьим искусством этих двух закаленных рыцарей. Их было всего двое, но Ева ощущала себя окруженной стенами замка и очень надеялась, что Роджер не настолько глуп, чтобы пытаться ее освободить: он не приблизится и на ярд как будет убит прежде, чем появится из укрытия.
Ева напрягала слух, стараясь услышать подозрительное движение в лесу, но если Роджер делал все правильно, то она ничего не заметит – в отличие от Джейми.
– Можно развязать мне руки? – попросила Ева, когда они снова поехали медленнее.
Джейми, державшийся сзади, подъехал к ней. Его лоснящийся гнедой жеребец фыркнул было на ее лошадь, но всадник заставил его подойти еще ближе.
– У меня очень болят руки. И плечи.
Он проследил за ее взглядом и, вскинув подбородок, застыв как скала, принялся внимательно осматривать деревья и тени под ними. Ева поняла, что он изучает обстановку: смотрит, слушает, нюхает, – используя все чувства, чтобы оценить все вокруг, уловить любой намек на западню или нападение, выбрать возможный путь спасения. Так ведут себя дикие животные.
И в этот момент он был великолепен и монументален, что вовсе не порадовало Еву. Не слишком любила она монументальность, потому что на ум сразу приходили замки и соборы, постройки из прочного камня, о который можно разбить голову, стараясь выбраться или, напротив, проникнуть внутрь.
– Нет. – Взгляд его серо-синих глаз вернулся к ней.
Она открыла было рот, собираясь возмутиться, но передумала. Он отъехал и поцокал языком, заставляя ее лошадь следовать за ним, хотя вряд ли эти действия были необходимы, ведь ее лошадь привязана к его жеребцу и в любом случае пошла бы следом.
Ева смотрела в его широкую самодовольную спину. Да, именно так: эта спина очень довольна собой – это подтверждало каждое легкое покачивание плеч. Такие сильные мужчины несли на себе жестокую правду жестокого холодного мира, и она страшно устала от этого.
– Вы должны очень гордиться собой, – язвительно заметила Ева.
Медленно повернув голову, он молча посмотрел на нее, лишь вопросительно приподняв бровь, чем совсем вывел из себя.
– Разъезжаете на своей огромной лошади, в этих блистательных доспехах, с наводящим ужас мечом! – понесло Еву.
Некоторое время он задумчиво смотрел на нее, потом поднял лицо вверх, словно наслаждаясь приятным запахом, и… неужели улыбнулся? Когда он опустил голову, она поняла, что он действительно улыбается – совсем чуть-чуть, одними глазами, но улыбается.