Конвой PQ-17. Смертельная битва в Северной Атлантике

В 8.25 вечера атака завершилась. Очевидец, наблюдавший за боем с борта эсминца «Уилтон», подрагивавшей от возбуждения рукой записал: «Два самолета сбиты, три „купца“ торпедированы»29. Помимо «Уильяма Хупера» и «Наварино», получил торпеду единственный советский танкер «Азербайджан», шедший в середине конвоя. Капитан Мун, стоявший на мостике эсминца «Вэйнрайт», хорошо видел, как торпеда поразила танкер: над морем на двести футов поднялась сплошная стена пламени. Потом пламя словно по волшебству исчезло и на его месте заклубились пар и дым. Из-за оглушительного грохота артиллерийских орудий и зенитных автоматов звука взрыва Мун не расслышал30.
В 8.31 вечера над конвоем установилась тишина, нарушаемая только отдаленным рокотом восьмидюймовых орудий крейсера «Лондон», который на пределе дальности стрелял своим главным калибром по улетавшим немецким самолетам. Лейтенант Каумер и еще три человека из экипажа сбитого торпедоносца, спасавшиеся на надувном плотике, были подобраны эсминцем «Ледбери». Обгоревшие обломки Хе-111 храброго лейтенанта Хеннемана все еще колыхались на поверхности воды. Из его экипажа не выжил ни один человек. Поврежденные «Уильям Хупер», «Азербайджан» и «Наварино» стали вываливаться из походного ордера конвоя; три спасательных судна и два тральщика бороздили море между кораблями конвоя, подбирая попрыгавших в воду моряков. В этот день конвой PQ-17 пережил самое серьезное испытание за все время своего похода, но обрушившиеся на него бедствия не только не напугали и не сломили людей, но, как кажется, еще больше их сплотили.
Сигнальщик «Кеппела» подошел к стоявшему на мостике коммандеру Бруми и вручил ему розовый бланк с расшифрованным посланием флагмана. В 8.40 контр-адмирал Гамильтон передал на «Кеппел» следующее сообщение: «Поскольку существует вероятность появления надводных кораблей противника, немедленно дайте знать, когда конвой будет находиться на 45°»31. В самом ли деле шли к конвою немецкие корабли? И как далеко они находились? Похоже, Гамильтон не имел об этом никакого представления. Тем не менее, Бруми сразу же передал на «Лондон», что он уже изменил курс в соответствии с приказом флагмана.
На американских военных кораблях моряки закусывали бутербродами с ливерной колбасой и пирогами, запивая еду кофе, который разносили стюарды. На британских кораблях эскорта матросы и офицеры пили чай32. Флаг «Q» все еще развевался на мачтах, а орудия находились в боевом положении. Между кораблями конвоя и эскортом велись оживленные переговоры по радиотелефонам. В частности, Бруми осведомился, как у коммодора дела. «Все прекрасно, я бы даже сказал — чудесно», — ответил Даудинг33. Бруми был горд доверенным ему конвоем. «После несусветного бедлама и хаоса в течение нескольких минут словно по волшебству в наших рядах снова установился порядок», — писал он. Стоя на мостике, он сканировал конвой взглядом, пытаясь определить моральное состояние людей. «Моряки стояли на своих местах в полной боевой готовности, а корабли выглядели еще горделивей, чем прежде»34. На палубах валялись россыпи стреляных гильз. Многие транспорты вели огонь до тех пор, пока самолеты не скрылись за горизонтом; у некоторых артиллеристов от интенсивного огня даже заклинило пулеметы, другие же успели полностью опустошить ящики с амуницией. Бруми спустился к себе в каюту, открыл судовой журнал и с чувством удовлетворения записал: «Если бы мне хватило снарядов к зенитным автоматам, я мог бы повести этот конвой хоть на край света». Что ж, надо отдать ему должное — 19 кораблей его эскорта очень неплохо справлялись со своими обязанностями и исполняли свою миссию по охране конвоя вполне компетентно. К примеру, подводные лодки — а один только эсминец «Ледбери» за время похода видел их как минимум семь штук — так до сих пор и не сумели нанести кораблям конвоя повреждения. Хотя враг отступил, на горизонте по-прежнему маячили разведывательные самолеты немцев «Блом & Фосс», следовавшие за конвоем, как привязанные. В 8.55 вечера эсминец «Вэйнрайт» двинулся наконец к танкеру «Алдерсдейл» на дозаправку [30].
 
Интересно, что во время налета немцы не уделили крейсерской эскадре адмирала Гамильтона ни малейшего внимания, хотя его корабли шли всего в нескольких милях впереди конвоя. «Еще один пример немецкой ограниченности, близорукости и неумения мыслить стратегическими категориями», — записал позже в своем дневнике Гамильтон35.
Боевой дух на кораблях конвоя был высок как никогда. Тому есть немало примеров. К примеру, плетшаяся в хвосте каравана английская субмарина П-614 (лейтенант Бек-ли), когда началась воздушная атака на конвой, радировала коммандеру Бруми: «Прошу вашего разрешения присоединиться к мамочке», разумея головной корабль Бруми эсминец «Кеппел». Примерно в это же время командир противолодочного тральщика «Айршир» лейтенант Градвелл запросил своего соседа из эскорта: «Ну и как тебе нравится наша служба? По мне, ничего лучше не придумаешь» [31]36. Артиллеристы американского транспорта «Хусиер», по которому немцы выпустили торпеду, успели расстрелять ее до того, как она соприкоснулась с корпусом корабля. После этого один из офицеров спустился в трюм и крикнул главному инженеру, что зенитчики только что спасли ему жизнь, так как торпеда шла прямо на машинное отделение. «Продолжайте стрелять, и не отвлекайтесь по пустякам», — крикнул в ответ главный инженер, не отрывая взгляда от работающих двигателей37. Сосед несчастливого «Уильяма Хупера» панамский транспорт «Трубадур» тоже с ожесточением стрелял по шедшей в его сторону торпеде, причем использовал для ведения огня не только находившиеся в его распоряжении пулеметы «Льюис» 30-го калибра, но и 37-миллиметровые пушки стоявших на палубе танков. Всего с «Трубадура» было выпущено по торпеде 75 снарядов, после чего она неожиданно остановилась, задрала нос и ушла на дно хвостовым оперением вперед38.
Хотя немцы улетели, одно орудие все еще стреляло — это была зенитка, установленная на носу полуразрушенного танкера «Азербайджан», который, на удивление, продолжал держаться на воде, но все больше и больше отставал от конвоя вместе с торпедированными «Наварино» и «Уильямом Хупером». Море вокруг них было покрыто надувными плотиками, спасательными жилетами, разбитыми шлюпками и кишело от сбитых в воду взрывной волной или попрыгавших за борт моряков. Завывая сиренами, к ним на помощь шли спасательные корабли «Замалек», «Заафаран» и «Ратхлин», готовя к спуску катера и моторные лодки.
Офицеры с «Заафарана» видели, как горел «Азербайджан», но продолжали идти к нему по покрытой толстым слоем нефти воде, которая в любой момент могла воспламениться. Но пожар на танкере постепенно стал затихать, и из дыма выступили обводы его носовой части. По счастью, танкер вез льняное масло; будь у него в танках авиационный бензин, после взрыва торпеды он бы распался на атомы. Стоявшая на носу корабля пушка, которую обслуживала артиллерийская команда, состоявшая из одних только женщин, продолжала вести огонь в направлении давно уже улетевших торпедоносцев [32]. За кормой транспорта бултыхались в ледяной воде семь человек из команды танкера. Когда катер с «Заафарана» подошел к ним, чтобы поднять их на борт, с «Азербайджана» спрыгнул в воду еще один человек и поплыл к катеру. Спасатели взяли на борт и его. Очевидно, это был офицер ОГПУ, так как он потребовал от находившегося на катере британского офицера отвезти всех русских моряков на танкер. Однако британский офицер Джемс Брюс отказался исполнить его требование и доставил всех спасенных на «Заафаран».
 
В это время катер со спасательного судна «Замалек» подходил к поврежденному русскому танкеру с другого борта. Перекрывая грохот продолжавшей стрелять 12-фунтовой пушки «Азербайджана», второй офицер «Замалека» С.Т.Р. Леннард громким голосом осведомился, собирается ли советский капитан со своими людьми оставить судно. Русский офицер пришел в чрезвычайное возбуждение и, размахивая руками, крикнул: «Нам не нужна ваша помощь. Уходите!» Катер с «Замалека» отошел от судна. Оглянувшись еще раз на танкер, Леннард, к большому своему удивлению, заметил, что русский капитан, схватив автомат, открыл огонь по катеру с «Заафарана», на котором находились восемь человек из его команды [33]. Пожав плечами, Леннард направил свой катер к горящему, потерявшему ход «Наварино». Проигнорировав плававших вокруг судна на шлюпке и в спасательных плотиках моряков, так как непосредственная опасность им не угрожала, офицер направил свой катер к одинокому матросу, который держался на воде только благодаря воздушному пузырю, образовавшемуся под его непромокаемой курткой. Когда спасатели втащили его на катер, глаза у него были широко открыты, а весь он словно одеревенел и не подавал никаких признаков жизни. Леннард уже было столкнул его в воду, как вдруг один из спасателей — корабельный плотник с «Замалека» — воскликнул, что слышал, как он стонал. Моряка снова подняли на борт. Как выяснилось, он и вправду еще дышал.