Злоба

Гвенит пристально поглядела на управляющего конюшен:
– Ты точно за ней вернешься?
– Клянусь. Как только уведем отсюда Бана.
Она коротко кивнула.
Дат вдруг сорвался с места, побежал обратно в трапезную, где на коленях скорбел его папа. Корбан немного помедлил, затем поспешил за ним вместе с Гаром и Фарреллом.
Они догнали Дата, когда он подошел к папе, который все еще склонялся над безжизненной фигурой Бетан в объятиях Вонна.
– Давай, пап, быстро, – выдохнул Дат. – Нам надо уходить.
Мордвир поднял взгляд. Дат осторожно обнял папу и попытался его поднять. Корбан передал молот Фарреллу и кинулся на подмогу.
– Оставь меня здесь, – пробормотал Мордвир, когда они общими усилиями поставили его на ноги, – Мне больше незачем жить.
– Живи ради меня, пап, – умолял его Дат. – Или, если тебе этого мало, живи, чтобы отомстить за Бетан!
Вонн взглянул на них, и лицо его исказилось мукой.
Мордвир все же позволил Дату и Корбану оттащить себя обратно к дверям; Вонн молча пошел следом. Галион и остальные ждали их в темном коридоре. Последними за порог шагнули Корбан и Гар, а мимо них протиснулась Гроза. Он оглянулся назад, в зал.
– Папа, – прошептал он. Гар склонил голову.
Корбан уже собирался отвернуться, как вдруг его внимание привлекло некое движение. Натаир и Сумур волокли труп Бренина куда-то в сторону. Оба смотрели прямо на Корбана. Корбан застыл на мгновение, глядя на Натаира. Гар дернул его назад, захлопнул дверь и подтащил длинную скамью, чтобы ее подпереть.
– Вот уберемся отсюда, тогда уж и поскорбеть будет можно, – сказал он.
Корбан кивнул, и они вместе побежали по коридору, а далеко впереди скачками мчалась Гроза.
 
Глава 87. Кастелл
Кастелл шел вместе со всеми по широкому извилистому проходу вдоль стены, спирально огибающему черную площадку. Он сделал несколько шаркающих шагов ближе к кромке прохода, заглянул за край и увидел далеко внизу проблеск синеватого света.
Вся дружина шла в тишине, нарушаемой лишь топотом ног и поскрипыванием кожи. В воздухе витала тяжесть, некий затхлый запах старости, который становился тем сильнее, чем глубже спускался отряд. Кастеллу сделалось тревожно. А вдруг снова великаны? Битва в подземном ходе почему-то показалась решающей – гунены бились с особым остервенением, точно обороняли последний рубеж. Но кто возьмется предсказать поведение гуненов? Мысли вновь обратились к битве среди могильных насыпей, ползучего тумана и земли, превратившейся в болото. Он вздрогнул, вспомнив, как воины медленно погружались в холодную, чавкающую, гибельную трясину.
Затем земля выровнялась, и глазам открылся вид на то, что лежало впереди.
Перед ними расстилалась толпа воителей – два ряда великанов, стоящих на коленях. Кастелл поспешно занес меч – а затем почувствовал себя дураком.
Они были мертвы. Давно мертвые, тела воинов не падали благодаря затвердевшим кожаным и кольчужным доспехам, а окостеневшие пальцы сжимали топоры и боевые молоты, вросшие в пол, – задние концы черенков уходили в углубления, выбитые в камне. Спаренные ряды мертвых ратников перемежались высокими столбами с чашами, в которых мерцало синее пламя.
Дружина медленно двигалась по широкой дороге, раздаваясь в стороны. В дальнем конце забрезжило нечто, отмеченное языком синего пламени. Кастелл окинул подозрительным взглядом оба ряда гуненов, подспудно готовясь к тому, что это окажутся какие-то новые чары. Возможно, воины-скелеты вдруг оживут и нападут на них. Кожу покалывало, он чувствовал, будто они пристально смотрят на него; но на их истончившихся лицах вместо глаз зияли одни только черные незрячие провалы. Иссушенные угловатые черепа, туго обтянутые кожей, сохранившейся в таком виде неведомо с каких времен, обрамляли заплетенные в косы лохматые пучки волос и усов.
Подойдя ближе к концу пещеры, Кастелл увидел впереди Ромара. А еще разглядел наконец то, что там находилось.
На широком возвышении стоял каменный стул, скорее даже трон, а на нем покоилось тело великана. На великане были железные латы, сработанные из листовидных чешуек, каждая из которых была пришита к кожаной подкладке. На тусклом железе доспеха, на шлеме с плюмажем из конского волоса на голове у исполина и на сапогах с наголенниками зловеще играли отблески синего пламени.
Костлявые пальцы сжимали длинное топорище двусторонней секиры, и металл ее лезвий чем-то отличался от всего остального железа в этом зале. Он был темен и, казалось, не отражал свет факелов, как прочее оружие в этом подземелье, а поглощал его без остатка. Более того, Кастеллу случалось видеть эту секиру и раньше – она хранилась как сокровище в одном из залов в Микиле.
– Мой топор, – выдохнул Ромар.
Мимо Кастелла пронеслись Альцион и Калидус с отрядом джехаров. Он оглянулся, и оказалось, что среди остатков Гадрая и людей Изилтира тоже рассредоточиваются воины в черных одеяниях.
Альцион и Калидус подошли к возвышению. Калидус остановился, Альцион же взошел наверх. Схватил топор, затем бережно извлек его из окостеневшей хватки трупа. Поднял его перед собой, и лицо его приобрело трепетно-восхищенное выражение.
– Подожди, – разорвал почти благоговейное безмолвие резкий оклик. – Это мой топор!
Альцион уставился на короля Изилтира своими черными глазками.
– Это топор Дагды, – произнес он тихо, чуть ли не шепотом, однако его слова разнеслись по всему залу.
– Дагда? Что еще за Дагда?
– Один из семь праотцов, владелец топора из звездный камень, – выдохнул Альцион, словно повторяя некий вызубренный наизусть древний закон. – Этот топор – одно из семь Сокровищ.
– Знаю, – сказал Ромар. – И он мой. Отдай его мне.
– Он принадлежит Натаиру, – возразил Калидус. – Я забираю его как наш единственный трофей, как награду за оказанную помощь. Не будь нашего вмешательства – вы бы даже не достигли Галдиса, не говоря уже о том, чтобы его покорить.
– Что?! – воскликнул Ромар. – Ну уж нет! Вы явились без приглашения, без спросу, без нужды прибились к нашему делу, и теперь вы стремитесь заиметь себе величайший трофей этой войны?! – Ромар шагнул к топору, явно и недвусмысленно бросая вызов.
– Я требую этот топор как трофей для Натаира, короля Тенебрала, нашей Яркой Звезды, Серена Дисглайра, – распевно произнес Калидус.
Кастелл нахмурился – последние слова Калидуса ничего ему не говорили, но в то же время он видел, как они повлияли на окруживших их воинов в темных одеждах: те словно начали к чему-то готовиться.
– Натаир, – пробормотал Ромар. – Серен… что? Он же всего лишь щенок, цареубийца, и он не получит от этого похода никакой добычи, ни одной монеты не заработает на нашей пролитой крови. Ну же, – перевел он взгляд на Альциона, – отдай его мне.