Трижды преданный
– Пойдемте. – Стас повел его на выход и бросил вслед, когда добрались до сонного дежурного, дремавшего за стойкой: – В суд вас вызовут повесткой. Возможны очные ставки, я вам сообщу, если понадобитесь…
Но Покровский, если его и слышал, то тут же обо всем таком и думать забыл – на него вихрем налетела кудрявая блондинка в коротком платье, порванном на плече. Подскочила с кресла в углу, накинулась, едва с ног не сбила, обхватила, повисла на шее и, не стесняясь окружающих, поцеловала прямо в губы. Покровскому на невольных зрителей было, мягко говоря, плевать, он одной рукой обнимал блондинку за талию, второй прикрывал повязку на ребрах. Дежурный стыдливо и завистливо посматривал на слившуюся в поцелуе парочку, из-за стекла выглядывали сонные сотрудники. Стас отвернулся и пошел в свой кабинет. На лестнице набрал номер Ольги, из трубки понеслись длинные гудки. Один, два, три – и все, дальше пошла череда коротких. Набрал еще раз – то же самое, дальше можно не стараться, девушка не хочет с ним разговаривать. Зато ответила ее мать, поведала приглушенным шепотом, что от еды Ольга отказалась, выпила горячий чай, а сейчас просто лежит и смотрит в потолок.
– Если что – я услышу, – пообещала женщина, – я за ней слежу. Ты когда приедешь?
– Завтра, – сказал Стас, – как только сменюсь. Я еще позвоню. Вы только…
– Я знаю, Станислав, я все знаю и понимаю, – перебила она его, – и очень надеюсь на тебя. Доброй ночи.
Прозвучало то ли с издевкой, то ли с отчаянием, Стас попрощался, положил телефон в карман и посмотрел в окно. Там под мелким дождем в обнимку шла парочка – темноволосый парень, слегка согнутый на левый бок, и миниатюрная девушка в легком платье.
– Я так испугалась! – шептала Наташка в ухо Олегу. – Ужас, кошмар! Думала, они тебя убьют… А ты молодец, так ловко их всех троих… Красавец! Самый лучший! Черт с ней, с Прагой, плевать на нее, не хочу!
«Слава те Господи!» – Олег вовремя прикусил язык, поставил Наташку на пол, обернулся – все пялятся, понятное дело. Впрочем, сразу сделали вид, что ничего не происходит, отвернулись, разошлись, кто куда, кроме дежурного за стойкой. Он деликатно смотрел в стол и поглаживал приклад укороченного «калашникова», лежавшего на коленях.
Олег взял Наташку за руку, вывел на крыльцо и остановился. Шел мелкий дождик, задувал ветер, и Наташка в своем легком платьице мигом замерзла, даже вздрогнула, но смотрела весело и хищно, того и гляди, снова накинется. Олег, в общем-то, был не против, но место к проявлению чувств не располагало. Вот если бы вернуться на дачу – это другое дело. Наташка словно читала его мысли, подошла, обняла, прижалась щекой к щеке:
– Поехали обратно, я тебя одного не оставлю.
– А как же работа? – напомнил ей Олег.
– Не пойду, без меня обойдутся, – отмахнулась Наташка.
– Да ладно? – не поверил Олег, положил руку ей на шею, сгреб волосы в ладонь и заставил поднять голову. Наташка улыбнулась ему, потянулась к его губам и ответила:
– Я Маринке позвонила. Сказала, что меня оса укусила, в глаз, и что я ничего не вижу…
Оба рассмеялись, и тут Олег сообразил, что тут не так:
– А здесь ты как оказалась? С ментами ехала?
Сам он поездку в «уазике» помнил слабо, да и вспоминать не хотелось, как и все остальное. Наташки в этих воспоминаниях не было, и все же она сейчас стояла перед ним.
– Такси взяла, – призналась она, – и за вами поехала. Потом потребовала, чтобы меня пустили к тому, кто вас допрашивал, сказала, что я свидетель, и заставила меня допросить. Все рассказала, как было, подписала протокол и ждала тебя. Этого козла теперь посадят, да?
– Да, года на два. – Олега меньше всего сейчас волновало будущее Капустина, донимало настоящее, а также дождь и ветер. С этим надо было что-то делать. Такси – отличный выход.
– Пошли. – Он потянул Наташку за собой к дороге, – машину поймаем, «Тойоту» заберем.
– И к тебе? – Девушка схватила его под руку, глянула снизу вверх чуть ли не умоляюще.
– Разумеется, – кивнул он и прислушался к себе, вернее, к боли в левом боку. Ныло, но терпимо, и нет ничего страшного, это просто царапина, это пройдет.
Олег вышел на обочину и поднял руку, второй прижимая Наташку к себе.
Ночь выдалась суматошной и бестолковой, поспать не удалось ни минуты, и утром Стас выглядел не краше зомби. Зато навалившаяся работа отгоняла мысли – сплошь тоскливые и мрачные, – а заодно и подступавшее временами отчаяние. Он все порывался позвонить Ольге, наплевав на позднее время, ему почему-то казалось, что самое страшное уже произошло, а ее мать не звонит только потому, что угодила в реанимацию с инфарктом. Или инсультом – Стас в этом плохо разбирался. «Дурак, – осадил он себя, – про любой суицид ты бы уже знал». За сутки в городе еще двое пытались свести счеты с жизнью, и оба после изрядного количества употребленной водки. Один сиганул с эстакады на рельсы, правда, не рассчитал – товарняк прошел минутой позже. Но приземлился бедолага так неудачно, что передвигаться без посторонней помощи уже не сможет до конца своей никчемной жизни. А второму все удалось – он удавился втихую, повесился на полотенцесушителе в ванной, где на рассвете его и обнаружила собиравшаяся на работу супруга.
В остальном все было типично и уныло – несколько драк, попытка проникновения в салон сотовой связи – безуспешная, два угона и еще кое-что по мелочи. Эта мелочовка съела остатки сил, и в десять утра Стас вышел на воздух с одним желанием – добраться до дома и лечь спать. Ольга трубку снова не взяла, просто скинула звонок, а мать шепотом сообщила, что ночь прошла спокойно, Ольга ни с кем не разговаривает, из дома выходить тоже не собирается, благо в садике, где она работает, пока каникулы.
Это затишье показалось Стасу нехорошим предзнаменованием, и он с трудом отказался от мысли поехать и поговорить с Ольгой немедленно. Но дело предстояло не из простых, надо сначала самому прийти в себя после бессонной ночи, умыться, переодеться и все такое.
Мокрая после ночного дождя «Ауди» ждала в дальнем от выезда с парковки углу. Он сел в машину, завел двигатель и только собрался тронуться с места, как в боковое стекло постучали. Стас аж вздрогнул от неожиданности – он не видел, как человек оказался рядом и вообще откуда взялся. Точно помнил, что не было тут никого, а вот, поди ж ты. Он повернул голову влево и встретился взглядом с женщиной – полной растрепанной блондинкой с помятым бледным лицом. Выглядела она, мягко говоря, неважно, будто «квасила» всю ночь, а теперь собирала копейки на опохмел. Одета, правда, была прилично – кожаная куртка, джинсы, сидевшие на ней как на барабане, шея кое-как замотана платком, под которым видна толстая золотая цепочка с большой круглой подвеской, тоже желтого цвета. На бомжиху тетенька никак не походила, Стас опустил стекло и спросил:
– Вам чего?
Прозвучало довольно грубко, губы у тетеньки задрожали, она моргнула раз-другой, под нижними веками появились темные пятна – потекла тушь. И тут стало понятно – не «квасила» она всю ночь, а плакала, и если успокоилась, то лишь благодаря седативным и прочим подобным препаратам, снижающим нервное напряжение. В точности, как Ольга вчера. Правда, тушь у нее не размазалась, но Ольга вообще красилась редко, и Стас такое поведение одобрял: он не любил размалеванных женщин. Ему вдруг стало жалко тетку, он откашлялся и спросил уже дружелюбно:
– Вы что-то хотите?
Женщина кивнула, поправила на плече ремень сумки и хрипло проговорила:
– Да. Поговорить. Вы же Чирков Станислав?
– Я, – признался тот, с опозданием понимая, что совершил ошибку. Тетка – мать или родственница кого-то из вчерашних задержанных, пришла умолять о снисхождении к своей кровиночке. Сунулась сначала к дежурному, и тот ей объяснил, что попасть в кабинет к следователю Чиркову можно только по вызову, но, сжалившись над несчастной, подсказал, где последнего можно найти. Та и ждала до победного, да только зря, ничего у нее не выйдет.