Загадка женственности

Описывая незабываемый опыт существования в концлагере, Беттельхайм вспоминает одну историю. Группу раздетых донага узников — больше похожих не на людей, а на послушных роботов — выстроили перед входом в газовую камеру. Офицер-эсэсовец, узнав, что одна из узниц — бывшая танцовщица, приказал станцевать для него. Она повиновалась, но во время танца, приблизившись к нему, выхватила у него пистолет и застрелила его. Ее убили прямо на месте. Вспоминая об этом, Беттельхайм задавался вопросом: «Может быть, начав танец в жутких декорациях лагеря, она снова почувствовала себя человеком? Ее выделили из толпы, признали в ней индивидуальность, велели продемонстрировать то, что когда-то составляло ее призвание. Она перестала быть «номером таким-то», безымянным расчеловеченным существом; она вновь, как в былые дни, стала танцовщицей. Мгновенное преображение вызвало в ней личностную реакцию, заставившую ее убить врага, желавшего ее гибели, хотя она понимала, что за это ей придется умереть. На фоне сотен тысяч живых мертвецов, безропотно шествовавших к могиле, этот единичный пример свидетельствует о том, что личность, если она еще не окончательно разрушена, может в один момент возродиться, пожелай человек перестать числить себя винтиком системы. На свой страх и риск распорядившись утраченной свободой, память о которой лагерь не смог уничтожить окончательно, эта танцовщица стряхнула с себя тюремные оковы. Чтобы вновь испытать чувство независимости, она поставила на карту свою жизнь».
Домик в пригороде внешне не похож на немецкий концлагерь, и американским домохозяйкам не грозит газовая камера. Но они тоже оказались в плену и, чтобы освободиться, должны, подобно той танцовщице, наконец распорядиться свободой и возродить в себе чувство собственной значимости. Им необходимо отказаться от существования в качестве безымянных манипулируемых созданий и вновь зажить своей жизнью, одухотворенной свободно выбранной целью. Им необходимо начать развиваться.
  
13. Утраченное «я»
 
Перевод В. Задорновой
Исследователи психики и поведения человека все больше внимания уделяют присущей человеку потребности развиваться, реализовывать все свои возможности. Ученые, работавшие в разных областях, — от Бергсона до Курта Гольдстайна, Хайнца Хартмана, Олпорта, Роджерса, Юнга, Адлера, Рэнка, Хорни, Энджиала, Фромма, Мэя, Маслова, Беттельхайма, Ризмана, Тиллиха и экзистенциалистов — единодушно отмечали наличие в человеческом организме некоего инстинкта (или движущей силы), который изнутри побуждает организм к саморазвитию. Такое желание самоутвердиться, проявить свою волю, достичь самостоятельности, как бы вы это ни называли, нельзя уравнивать с обычным карьеризмом или честолюбием; это стремление индивидуума заявить о себе, стать личностью, которое требует определенного мужества.
Более того, многие из этих ученых выдвигали новую концепцию психологически здорового человека и вообще нормы и патологии в человеческом поведении. Нормальным может считаться только тот, кто стремится к полному раскрытию своих способностей. Имеется в виду, что человек может быть, счастливым, уверенным в себе, здоровым, не страдать комплексом вины, только если он развивается и реализует свой потенциал.
В этом новом подходе к психологии, при котором во главу угла ставится вопрос о том, что делает человека человеком, а причиной неврозов считается его неспособность самореализоваться, большое место занимает понятие будущего. Для индивидуума недостаточно быть любимым и уважаемым другими людьми и чувствовать связь со своей средой. Если он серьезно относится к жизни, он должен найти свое место в ней, понять свое предназначение в настоящем и будущем. Он предает себя тем, что отказывается от развития.
Годами психиатры пытались излечить неврозы своих пациентов путем приспосабливания их к среде. Но приспосабливание к своему окружению без развития личности не дает положительных результатов, как считают современные прогрессивные психологи: «В этом случае пациент избавляется от внутреннего беспокойства, так как он смиряется с жизнью в своем замкнутом мирке, который для него и является средой. А поскольку беспокойство и неудовлетворенность появляются при раскрепощении человека, пациент не испытывает этих чувств: последние не могут появиться, если уничтожены порождающие их причины… Возникает вопрос, как долго человек может прожить в таком «спокойном» состоянии без того, чтобы у него не появилось чувство внутреннего протеста, подавленного отчаяния, которое со временем может привести к саморазрушению, так как рано или поздно потребность человека быть свободным даст о себе знать».
 
Эти психологи и не подозревали, как точно они описали положение, в котором оказались американские домохозяйки. Описанная ими тенденция к саморазрушению у мужчин не менее характерна для женщин, которые воспитаны на мифе об особом женском предназначении, которые считают, что достаточно жить только для мужа и детей, которые хотят лишь любви, уважения и стабильности, которые не стремятся внести свой вклад в развитие общества, которые никогда не реализуют свой человеческий потенциал. Те, кто приспособился к среде и поэтому якобы излечился и живет без тревог и конфликтов в замкнутом мирке своего дома, навсегда утра-гили свое «я»; для остальных — несчастных и разочарованных— еще не все потеряно. Проблема без названия, мучающая сегодня многих американских женщин, возникла из-за той роли, которую они отвели себе и которая не позволяет им стать тем, чем они могли бы стать. Отсюда все возрастающее отчаяние женщин, которые не нашли своего «я», хотя при этом они, возможно, и избежали чувства беспокойства и неудовлетворенности, всегда сопутствующего свободной творческой личности: «Беспокойство возникает тогда, когда у человека появляется возможность реализовать свой потенциал; сама эта возможность разрушает безмятежное состояние, что в свою очередь может привести к отказу от развития».
Психологам нового направления, которое нельзя связывать только с экзистенциалистами, не нужно было методом психоанализа выяснять причины комплекса вины у людей, отказывающихся реализовать свой интеллектуальный и духовный потенциал. Бывают комплексы вины, причины которых лежат на поверхности, например из-за совершенного убийства. То же самое относится и к убийству своего «я». О таком человеке можно сказать: «Пациент испытывал чувство вины оттого, что он похоронил в себе свои способности». Неспособность полностью реализовать свои возможности никогда не считалась патологией у женщин. Это было их нормальным состоянием, как в Америке, так и в большинстве других стран. Но ведь к миллионам женщин, выполняющим функцию домохозяек, можно отнести выводы, сделанные невропатологами и психиатрами в отношении пациентов-мужчин с поражениями мозга и шизофреников, которые по каким-то другим причинам утратили способность общения с реальным миром. У таких пациентов потеряно уникальное свойство, характерное только для человека: способность выходить за пределы настоящего, строить свою жизнь исходя из возможного, загадочная способность управлять своим будущим.
В этом уникальном человеческом свойстве — прожить жизнь, устремляя ее в будущее, не плыть по течению, а быть творцом своей жизни — и состоит основное различие между поведением человека и животного или человека и машины. Изучая поведение солдат с ранениями мозга, доктор Курт Голдстайн обнаружил, что они утратили ни больше ни меньше как способность к абстрактному мышлению: они были не в состоянии представить себе «возможное», упорядочить хаотичные конкретные представления с помощью какой-то идеи, действовать в соответствии с поставленной целью. Эти люди зависели лишь от ситуации, в которой они находились; их чувство времени и пространства было значительно притуплено — естественно, что ни о какой свободе личности и речи быть не могло.