Разбитое зеркало

Роман положил одну из шашек обратно на доску.
— Я не шеф-повар здесь, — пробормотал он.
— Но я думала…
— Он почти шеф-повар, — сказал Джорджио. — Официально, повар по соусам, но я сейчас редко захожу на кухню. — Он посмотрел на свой живот и добавил: — Я больше там не вписываюсь.
— Все блюда — дело рук Джорджио, — сказал Роман. — Он здесь гений.
— Ты создал некоторые интересные вещи, — утешил его Джорджио.
— Но они не включены в меню. — Пальцы Романа схватили одну из шашек Джорджио и поставили ее на край доски. — Так что, она не защищена?
Оливия мысленно сделала отметку: — Незащищенными считаются те шашки, которые на треугольниках доски предоставлены сами себе.
Джорджио покачал головой:
— О молодость, — сказал он. — Так нетерпелива. Ты знаешь, сколько прошло времени до того, как мне разрешили подать хозяину одно из моих блюд?
— Вы мне говорили, — сказал Роман. У него выпало шесть и четыре, что, кажется, сделало его счастливым по причине, которую Оливия не поняла. В самом деле, это очень странная игра.
— В любом случае, — продолжал Джорджио, — ты не хочешь пойти по моим стопам. Я уже говорил с тобой об этом.
— Он не хочет? — спросила Оливия. — Но почему? Я считала вас самым удачливым человеком, Джорджио.
Джорджио передал фишку Роману, который принял ее и отложил в сторону, на ней было видно число «четыре».
— Я заработал бы больше денег с продуктами «Макдональдса», — объяснял Джорджио. — И у меня было бы наполовину меньше забот.
— Но вы — художник, — запротестовала Оливия.
— Да уж какие художества! Вся моя жизнь была работой по шестнадцать часов в день семь дней в неделю. И что, я удостоился аплодисментов? Едва хватало на жизнь, и все. Роману нужно сойти с ума…
— Но… — начала Оливия.
— Да, я знаю. Вы тоже хотите быть художником. Может быть, у балерины по-другому, не знаю. Я только знаю: чтобы быть художником, нужно быть подвижником. Если можете жить, делая что-нибудь другое, — делайте это.
— Вы — балерина? — спросил Роман. — Я должен был догадаться. Вы так прекрасны и так грациозны, что никем другим быть и не можете.
Оливия скромно опустила глаза. Она подумала, что, если она собирается заполучить работу Артурио, даже на временной основе, она сможет часто видеться с этими двумя мужчинами.
— Не совсем точно — «балерина», — призналась она. — Я начинала именно так, но затем я стала более… э… более развитой. — Она знала, что они оба догадываются, о каком «развитии» она говорит. Оливия посмотрела им в глаза. Она даже не удосужилась вздохнуть поглубже, чтобы подчеркнуть свои слова. — Предполагается, что балерины более изящны. — Она не стала добавлять «и более грациозны».
— Ерунда! — фыркнул Джорджио. — Ничего не вижу плохого в том, чтобы у танцовщицы балета была хорошая фигура. А ты как считаешь, Роман?
— Они все кажутся немного тощими, — заметил Роман. — Итак, что же вы делаете, Оливия, когда не работаете официанткой?
— Я все еще танцую, — заверила она. — Есть много возможностей для человека с классической подготовкой.
— А также с красотой. — Роман улыбнулся.
— Спасибо. А у вас, Роман, какие замыслы?
Роман выбросил дубль-пять. По той или другой причине у него опять выпал этот номер, и он передал фишку Джорджио. Джорджио покачал головой, двумя пальцами вытащил пачку денег из кармана брюк. Отсчитав два доллара, он сказал:
— Роман — акула в триктраке. Когда он награбит у меня достаточно денег, то откроет свой собственный ресторан.
— Хороша акула! — усмехнулся Роман. — Только потому что выиграл одну партию? Вы знаете, что вы будете впереди к тому времени, как мы закончим игру.
Джорджио ударил по столу мясистой ладонью:
— Так и будет! Или не стоит? Последний раз, когда я отобрал у тебя несколько долларов, ты переживал неделю.
— Это были тридцать долларов. И я не переживал.
Джорджио повернулся всем телом к Оливии:
— Он экономит на собственное заведение, этот молодой человек! Он прижимист как скупой рыцарь.
Оливия не знала, смеяться ей или краснеть, поэтому она решила не понять замечания Джорджио.
 
— Я думаю, хорошо, что у него есть честолюбивые замыслы, — предположила она.
— Хорошо, плохо! — Джорджио своими короткими пальцами вновь устанавливал шашки. — В один из дней он покинет меня — меня, который научил его всему, что он знает! А затем я буду вынужден нанять мальчика моей сестры, который не знает ни одного соуса за исключением «Хейнц». Моя сестра будет помогать, хотя я предпочту быть распятым феминисткой, поверьте!
— Может быть, вам принести еще что-нибудь из кухни, — спросил Роман Оливию. — Но я не думаю, что там остались еще устрицы.
— Мне нужно идти, — сказала Оливия. — У меня утром проба.
— К обеду не приходите сюда, — сказал ей Джорджио. — Если вы не получите работу, вы мне нужны, чтобы опять заменить Артурио.
— Благодарю вас.
— У вас есть машина? — спросил Джорджио.
— Нет. Я вызову такси.
Джорджио отодвинул доску триктрака.
— Я проиграл достаточно денег для одной ночи, — сказал он. — Ты тоже поезжай домой, Роман. Ты опять припарковался позади ресторана, на месте хозяина? — Он пристально посмотрел на Романа, затем на Оливию.
Только тогда Роман понял тяжеловесный намек Джорджио и предложил:
— Можно вас подбросить куда-нибудь, Оливия?
— Я не хочу быть для вас…
— Чепуха, — зарычал Джорджио. — Вы будете в безопасности с Романом, я вам гарантирую. Как если бы я вез вас домой…
Оливия прикоснулась к левой стороне груди:
— Мое сердце дрожит от одной этой мысли, Джорджио! Это не будет для вас слишком большой обузой, Роман?
«Бьюику» Романа было лет шесть. «Но ведь он на всем экономит, — подумала Оливия. — Интересно, сколько он уже накопил?»
— Вы едва притронулись к этим устрицам, — сказал Роман, выезжая со стоянки. — Они вам не понравились?
— Они были восхитительны, — ответила Оливия.
— Мне кажется, вы боитесь есть много — танцовщица и все прочее…
— Нет, это не так. Я ем как лошадь. Работа по шесть часов в день у перекладины вызывает у меня хороший аппетит.
— Ничего себе лошадь. В таком случае вы чистокровка. Почему же все-таки вы не ели?
— Поверните налево, пожалуйста. — Оливия думала про себя, что, если Роман считает, что у нее вкус к дорогой пище, он ошибается. — Боюсь, что я больше предпочитаю «Макдональдс», — призналась она. — Мы, танцовщицы, вынуждены есть на бегу и дешево. Я не привыкла к еде, которую вы предлагаете в «Георге Пятом»…
— О, прошу прощения! Вы должны были бы сказать. Я мог бы приготовить вам… Какое у вас любимое блюдо?
— Это не имеет значения. Поверните направо у светофора, пожалуйста. Моя любимая пища? Думаю, об этом мечтает большинство танцовщиков — это толстый кусок вырезки и жареный картофель по-французски.
Роман повернул руль.
— А какой соус? По-бернски? Или…
Оливия прикусила губу и заставила свой голос звучать дружелюбно.
— Вы, наверное, не понимаете. Просто кусок мяса. Настоящий, простой кусок вырезки.
— Извините. Слегка прожаренный?
— Средне.
— Вы получите его!
— Что? — Оливия поправилась. — Извините?…
— Завтра ночью. После работы.
— С Джорджио будет припадок. Настоящая вырезка и жареный картофель на его кухне?
— Это больше моя кухня теперь! Но я вас понял. Как насчет воскресенья?
— Воскресенья?
— Ужин у меня на квартире? Никаких посягательств, обещаю.
— Настоящий кусок мяса?
— И столько жареного картофеля, сколько вы сможете съесть.
— Вы знаете, как делать картофель по-французски? Остановитесь перед тем автомобилем. Вот где я живу. С матерью и Портией, сестрой. Вы должны будете найти рецепт картофеля по-французски.
— Так вы придете? В воскресенье?…
Роман расценил то, что она захлопнула дверь машины со всего размаха, как согласие. Черт побери, он даже не попытался поцеловать ее! Однако в воскресенье все будет по-другому.