Эти ведьмы не горят

Я обнимаю Веронику за талию, скользя ладонями по тонкой ткани платья. Платья, которое мы выбирали вместе. Я плотнее прижимаю ее к себе, наши тела чуть ли не сливаются, но мне этого мало.
Вероника кусает мне губу, и физическая боль воскрешает причины, по которым наши отношения закончились. Я отстраняюсь, ненавидя себя за то, что на меня столь сильно действует внезапная потеря контакта. Не касаясь Вероники, чувствую себя инвалидкой.
– Нам так нельзя. Мне нельзя. – Выдох получается судорожным, я не могу сдержать слезы. – Между нами все кончено.
– Но почему? У нас была идиллия. Ее можно вернуть. – Зеленые глаза Вероники наполняются слезами и кажутся еще ярче. – Ты хочешь меня не меньше, чем я тебя. Поцелуй это доказывает.
– Он доказывает лишь то, что мне одиноко.
– Ладно тебе! Поцелуй был страстный. – Вероника резко смахивает слезы, словно ей претит показывать слабость, но смягчается. – Я тебя люблю.
– Нет, не любишь. – Протискиваюсь мимо нее к родительской машине. – Тебе нравилось иметь безотказную девушку. Стоило мне разок озвучить свои потребности, ты сразу же меня бросила.
Вероника хватает меня за руку и разворачивает лицом к себе.
– Неправда.
– Еще как правда! – Мой голос разносится по лесу, пугая птиц. – Я говорила тебе, что мне не нравится компания тех Заклинательниц, а ты плевать на все хотела. Ты стремилась их впечатлить и не слушала меня.
– Ханна…
– Нет! Теперь ты мне голову не заморочишь. Никогда. – Я тяжело и судорожно глотаю воздух. Думаю о той поездке, и по телу растекаются призрачные ощущения. – Ты не помогла, даже когда на меня напала Кровавая Ведьма: слишком занята была расшаркиванием перед людьми, которых видела в первый и последний раз в жизни.
Воспоминания грозят затянуть на дно. Боль, сковывающая лицо. Моя кровь на руках у другой ведьмы.
Ее улыбка, когда она подчинила себе мое тело и поставила меня на колени.
– Можно слово сказать? Или ты опять перебьешь? – Я скрещиваю руки на груди, и Вероника продолжает: – Признаю, что в случае с Кровавой Ведьмой повела себя не лучшим образом…
– Она едва не убила меня! Ты вообще представляешь, что чувствуешь, когда твое тело подчинено Кровавой магии?
– …но нельзя же из-за одного инцидента перечеркнуть все наши отношения, – тараторит Вероника без умолку. – Вот откуда половина наших проблем.
– Отлично, забудем Нью-Йорк, – соглашаюсь я, хотя прекрасно помню, как руки Кровавой Ведьмы сжимали мое горло.
Вероника увлеклась беседой с тремя Заклинательницами, с которыми мы познакомились на Манхэттене, и отказалась меня слушать. Она бросила меня в Центральном парке, когда я упрашивала ее закончить болтовню. Кровавая Ведьма напала на меня вскоре после того, приняв за Заклинательницу.
Я вырываюсь из плена воспоминаний и сосредоточиваю злость на Веронике.
– Я всегда плясала под твою дудку. Ты решала, когда нам устроить свидание и чем заняться. Ты выбирала рестораны. И даже пыталась решить, как и когда нашим отношениям придет конец.
Вероника отступает на шаг и недоуменно хмурит лоб.
– О чем ты?
– Я же не глухая идиотка! Я поняла каждый их твоих намеков, что «трудно любить на расстоянии» и «большинство школьных романов заканчиваются на выпускном». Я знаю, ты собиралась бросить меня, когда уедешь в колледж.
– Я никогда не говорила, что хочу тебя бросить. – На глаза Вероники навертываются слезы, но по щекам ни одна не катится. – Сказала я правильно: на расстоянии любить, действительно, трудно, но, думаю, у нас получится. Я хочу, чтобы получилось.
– Это совсем не важно. Уже не важно. – Протискиваюсь мимо нее к машине. – Поздно. Того, что между нами было, не вернешь.
– Почему? – Вероника хватает мое запястье. – Почему не вернешь?
«Она никогда не поймет». Осознание этого начисто лишает боевого духа, оставляя лишь сердечные муки. Я аккуратно высвобождаю руку и начинаю говорить так тихо, что шум деревьев почти заглушает мой голос.
– Вот сейчас я пытаюсь объяснить, как больно ты мне сделала, а ты не слышишь. – Слезы жгут глаза, и я не в силах их сдерживать. – Ты разбила мне сердце и ничего не заметила. Разве могу я… – Горло сжимается, и я отвожу взгляд. Разве могу доверить тебе залечивать мои раны?
Вероника не отвечает. Когда я поднимаю голову, она смотрит на меня, но не говорит ни слова.
Ответа я не жду. Говорить уже не о чем. Я снова разворачиваюсь, чтобы уйти.
– Разговор не окончен.
Слова застревают в горле. Я и посмотреть на нее не могу.
– Окончен, Вероника, окончен.
 
6

После стычки с Вероникой нервы расшатаны до предела. Я игнорирую все попытки родителей поговорить о случившемся: до конца выходных запираюсь в комнате и врубаю музыку, которая может показаться странной. Для меня это как вкусняхи для заедания стресса. В плейлисте и тяжелый металл, и драматические саундтреки к шоу, и лиричные поп-баллады. Снова и снова слушаю любимый «Гимн разбитому сердцу», плачу под него, пока не сбивается дыхание. В итоге мама умоляет меня поставить другую песню. Любую другую.
Надеваю наушники и изливаю боль на холсте, не обращая внимания на то, сколько краски попадает на одежду. В понедельник руки у меня по-прежнему в разноцветных пятнах. Собираясь на работу, оттираю их, наверное, вечность. Еще вчера в какой-то момент у меня произошел душевный перелом: пульсирующая боль сменилась бурлящим гневом. Поверить не могу, что из-за Вероники я лишилась целого месяца подготовки и урока на этой неделе. Ей известно, как сильно мне хотелось приобщиться к следующему уровню магических знаний. Уверена, на мои хотелки ей плевать.
Аромат кофе манит, но я достаю из холодильника энергетик. Аромат у кофе – божественный, но вкус как у грязи. Когда я плюхаюсь на свое место за обеденным столом, мама ставит передо мной тарелку с яичницей-болтуньей и тостом с маслом.
– Сегодня длинная смена? – спрашивает папа, вплывая в столовую с термосом для кофе. Он одет для суда – вместо одного из чумовых галстуков повязал синевато-серый. У него полная судебная нагрузка: с тех пор как его начальница, окружной прокурор, ушла в декрет, он рассматривает куда больше дел, чем обычно.
– Угу.
Интересно, коллеги отца поделились с ним предположениями относительно инцидента в лесу? У меня на телефоне срабатывает напоминалка: до выхода из дома осталось пять минут. Я торопливо запихиваю еду в рот.
Папа целует маму на прощанье.
– Хорошего дня! – говорит он у самой двери.
Мы с мамой остаемся одни. Чудесно!