Легендо

Увидев его щеку, она с трудом подавила восклицание.
Правая половина его лица была почти безупречна, от квадратной челюсти до орлиного носа и темной тени вокруг приподнятых глаз. Левая же оказалась обезображенной выжженным на щеке клеймом: жестокая восьмиконечная звезда с символом в центре, образованном замысловатой вязью, которую Телла не узнала.
Она попыталась отвести глаза, но была уверена, что он перехватил ее пристальный взгляд и, словно в насмешку, провел кончиком пальца по безжалостным линиям звезды.
Хоть лицо его и было заклеймено, лоб венчал серебряный обруч, а с правого плеча свисал плащ насыщенного синего цвета, скрепленный под подбородком серебряной булавкой. На пальце, когда он провел им по щеке, сверкнул перстень с печаткой. Должно быть, этот человек наделен немалой властью, что заставляло Теллу еще больше нервничать. Если храм погряз в пороке, как все говорили, то этот суровый молодой человек, должно быть, совершил немыслимые поступки, чтобы подняться столь высоко.
– Я Терон.
Быстрым взмахом запястья – он явно привык к беспрекословному повиновению! – он велел Телле и Данте пройти вглубь помещения.
Потолок над ними изгибался, одно крыло сменялось другим, а черные с золотом вкрапления придавали ему сходство с звездным небом, усыпанным созвездиями. Большую часть восьмиугольного пространства занимал трехъярусный фонтан, ливший свет свечей. В блестящих полах из белого мыльного камня отражались светящиеся двойные двери в задней стене.
Торжественная обстановка храма подразумевала, что разговаривать здесь можно только шепотом. Телле даже захотелось снять обувь, чтобы не запачкать безупречно чистые полы. Хотя, несмотря на мерцание и свечение, чувствовалось в этом месте что-то коварное. Вдоль стен выстроилось еще больше каменных статуй, чем снаружи, и все они удивительно походили на живых людей с застывшими на лицах выражениями шока, ужаса и боли.
– Наш храм подпитывается древней магией звезд, – пояснил Терон. – И подземелья защищены куда лучше, чем какие-либо другие в мире, но время от времени находятся глупцы, считающие, что смогут проникнуть внутрь и что-нибудь украсть.
– Хорошо, что мы ничего не планируем красть, – пошутила Телла, но Терон в ответ даже не улыбнулся.
– Зачем, собственно говоря, ты сюда явилась?
– Хочу спросить о…
– Если это касательно игры, то никаких подсказок ты здесь не дождешься, – перебил Терон. – Наш храм, в отличие от многих других базилик, не является туристической достопримечательностью. Чтобы выйти за пределы этого зала и получить ответы на вопросы, тебе придется доказать, что помыслы твои чисты и что тебе действительно требуется помощь звезд.
Он провел Теллу и Данте дальше к одинокому пьедесталу из слоновой кости, увенчанному кованой медной чашей, которая по сравнению со всем остальным убранством выглядела очень старой и отслужившей свой срок.
– Для проверки достаточно всего одной капли крови.
Данте искоса взглянул на Теллу. Ей не требовались напоминания о том, какой мощью может обладать капля крови. Данте и Хулиан с помощью крови исцелили ее от ран, нанесенных Неупокоенной Королевой и Ее Прислужницами, но кровь также можно использовать, чтобы украсть у человека что-то очень ценное, например дни его жизни.
– Я лишь слегка уколю палец.
Терон вытянул вперед правую руку, показывая перстень с опалом в форме звезды с черной окантовкой, достаточно острой, чтобы порезать кожу, и до боли знакомый.
Точно такой же был и у ее матери!
Элантина не ошиблась.
Телла перевела взгляд на собственную руку. Камни в обоих перстнях были необработанными и по форме напоминали звезду. Но цвет у Терона был другой. Его камень был черным, с пульсирующими голубыми всполохами и зелеными нитями, а у Теллы – ярко светящийся лавандовый, окруженный пламенеющим вишневым с тонкой золотой линией посередине, отчего походил на искру, готовую вспыхнуть. Он был намного светлее, чем у Терона – даже до того, как изменил цвет после исчезновения матери Теллы.
– Твой перстень, – спросила Телла, – предназначен только чтобы колоть пальцы или символизирует что-то еще?
– Ты пока не заслужила ответа на этот вопрос.
– Что, если у меня есть похожий? – Она вытянула руку.
Прищурившись, Данте внимательно посмотрел на украшение Теллы, а между подведенными краской глазами Терона залегла морщинка.
– Как эта вещь к тебе попала?
– От моей матери.
– Она мертва?
– Нет.
– Ей не следовало давать это тебе!
– Отчего же? Разве перстень наделен каким-то особым смыслом?
– Да. Он означает, что твоя мать в долгу перед нами, и он не был выплачен.
Услышав эти слова, стоящий рядом с Теллой Данте напрягся. Новость, конечно, хорошей не была, но все же лучше, чем вообще ничего.
– Перстень у тебя на пальце – это ключ, – продолжил Терон. – Если он действительно принадлежал твоей матери, значит, она поместила в наше подземное хранилище что-то, что можно достать только с его помощью. Однако цвет означает, что он был проклят.
– Как мне снять проклятие?
– Единственный способ – заплатить ее долг, – категоричным тоном отозвался Терон. – Пока оплата не будет произведена, ключ не сработает, и хранилище не откроется.
– Телла… – предостерегающе начал Данте, но она не хотела слышать окончания фразы.
Ее мать не только была здесь, но и поместила что-то из своих вещей в подземное хранилище. Возможно, Колоду Судьбы, которую Телле нужно найти. Или, может быть, что-то еще, способное рассказать больше о том, кем была ее мать.
– Сколько она должна? – спросила Телла. – И что именно положила в ваше хранилище?
– Я не вправе ответить на эти вопросы, – сказал Терон. – В отличие от самого перстня. Он обладает памятью, которую можно пробудить с помощью крови. Если он действительно принадлежал твоей матери, твоя кровь должна породить видение того, что она нам пообещала. Все, что нужно сделать, это уколоть палец одним из лучей звезды и выдавить кровь в чашу.
– Телла… – прорычал Данте. – Не думаю, что тебе следует…
Но Телла уже прижала кончик пальца к материнскому перстню и капнула в чашу яркой, как лепесток розы, кровью, которая от соприкосновения с медной поверхностью побелела.
Телла затаила дыхание, когда молочная капля крови превратилась в туман, в котором появился образ женщины, стоящей перед чашей, точно такой же, перед какой находилась сейчас она сама. Это была не просто какая-то женщина, а мать Теллы, Палома. Она выглядела старше, чем на плакате в «Их разыскивает Элантина» – ей было примерно столько же лет, сколько и тогда, когда она исчезла с Трисды. Но она казалась намного суровее, чем запомнилось Телле: ни намека на загадочную улыбку, ни искорки в темных глазах. То была бессердечная, не знакомая Телле версия матери.