Суперчисла: тройка, семерка, туз (СИ)
— Сколько лет великому Аббасу, — спросил я.
— Ему сейчас пошел пятый год, — ответили Мирза Мехди-хан. — Конечно, он еще молод, чтобы лично руководить страной, поэтому возле него собрались мудрые, искусные в управлении люди, а Надир-хан является при нем регентом.
— Понятно, — кивнул я.
— Что тебе понятно, чужеземец! — неожиданно озлобился Мехди-хан. — Смещение Тахмаспа — это было вовсе не личное решение Надира. Был собран кенгеш, то есть, курултай, на который съехались знать и ханы со всей страны. Это был их приговор. Хватит!.. — Он опять хлестнул коня, тот пританцовывая пошел боком. — За эти четыре года страна воспрянула. Спроси любого крестьянина, желает ли он возврата к прошлому? Знаешь ли ты, на какие разряды поделили гильзаи все население? Первыми по важности и привилегиям стояли афганцы, затем армяне, третьими шли жители Дагестана. Выходцы из Индии занимали четвертое место. Пятыми стали проклятые язычники-гебры, шестыми евреи. Последними, седьмыми — персы. Это в стране, называемой Персия! Так-то, фаранг. Можно подумать, что у вас на Западе не бывает междоусобиц, все спорные вопросы решаются только по обоюдному согласию и народ покорно сует шею под ярмо?
— Нет, — твердо заявил я, — у нас тоже безжалостно льют кровь, особенно когда речь идет о власти. И не всегда это делается в интересах страны.
* * *В первый раз мне довелось увидеть Надир-хана Кули сразу после сражения под Эгвардом, расположенном южнее Эривани. Здесь этот удивительный человек, заманив турецкую армию в горное дефиле, [59] после двухчасовой бомбардировки из всех орудийных стволов и короткой, решительной атаки разгромил ее. Голову Абдул-паши — турецкого главнокомандующего, который во время отступления упал с лошади и разбился — ему доставил один из кешикчи. [60] Так и приволок на пике, размахивая трофеем из стороны в сторону. Получив награду, он воткнул тупой конец пики в рыхлую землю и резво ускакал.
Горный ветерок шевелил длинные усы, выглядевшие страшновато на срубленной голове. Глаза почти закрыты, и все равно казалось, что она исподтишка подглядывает за окружающими. Этот незримый взгляд напомнил мне выражения лиц персидских гвардейцев из отряда «бессмертных», которые я видел на древних барельефах в Персеполе. Казалось, они наблюдали за тобой, даже не повернув в твою сторону голов, через опущенные в каком-то стыдливом всеведении веки. Зрелище жуткое. Я не выдержал, отвернулся, а стоявшие поблизости воины, по-местному сарбазы, тут же принялись подшучивать.
— Что, мулло, отводишь взгляд? У самого-то голова хорошо на плечах держится?
— Ты проверь, проверь, а то, глядишь, слетит невзначай, как у этого паши…
Надир-хан, сидевший верхом на коне, хмуро осмотрел меня, склонившего голову.
— Это и есть чужеземец, знающий толк в священных книгах? — спросил он своего секретаря Мехди-хана Астерабади.
— Да, повелитель. Армянские купцы хвалили его за ученость и умение слагать сказки, в которых он якобы забредает в далекое прошлое.
Надир-хан удивленно изломил бровь и некоторое время молчал, потом неожиданно тихо приказал.
— Подними лицо, чужеземец.
Я глянул ему прямо в глаза. Даже на коне чувствовалось, что он был невелик ростом, очень гибок. Умеет держать себя в руках, способен мгновенно впадать в ярость. Насмешлив, любит острое словцо. Одним словом, явь подтверждала виденное во сне — это был необычный человек. Исторический… А может, судя по его замыслам, и больше… Хладнокровен и жесток? Не без того, но это требование времени. Возьми Абдул-паша верх в сражении, и голова самого Надир-хана, вздетая на пику, тоже подсматривала бы за живыми. Также трепыхались на ветру его роскошные усы.
Разговаривали мы на узкой горной дороге, пересекающей покатый склон, поросший свежей, некошеной — что удивительно для армянских гор! — травой. Свита держалась в шагах сорока позади, только Мирза Мехди-хан находился рядом. Он с трудом удерживал пританцовывающего жеребца. Хан был в грязном, истерзанном донельзя, длиннополом, расшитом золотом казакине, верхние крючки были расстегнуты, из ворота торчал клок мягкой белой рубашки. На голове шапка из каракуля с красной выпушкой на верху. Широкие шаровары были заправлены в красные сафьяновые сапоги с загнутыми вверх носками и длиннющими шпорами.
— Откуда ты родом, чужеземец?
В ту пору я еще придерживался венгерской версии своего появления на свет, поэтому ответил в точности с заветом Джованни Гасто.
— Моя родина — страна на западе, называемом здесь Фаранг. Мы же зовем ее Италией.
— Как твое имя?
— На родине меня зовут «святой брат».
— Достойное имя для знатока божественной мудрости. Ну, а в миру каково твое достоинство?
— Я ношу титул графа?
Надир-хан вопросительно глянул на Мирзу Мехди-хана.
Тот, приложив руку к груди и поклонившись, ответил, что этот титул соответствует персидскому беглербеку — правителю области или края.
Надир-хан удивленно вскинул брови.
— Зачем такому важному человеку путешествовать по чужим землям? Разве ему не хватает забот у себя дома?
— Я — приемный сын правителя Тосканы, — ответил я, — мне никогда не сидеть на княжеском или герцогском троне. Более всего меня интересуют науки, а из всех наук та, в которой учат, как прожить долго, научить людей счастью и побратать их всех. Я закончил самое знаменитое в наших краях медресе и, повинуясь воле Господа нашего Иисуса Христа, отправился в Индию. Оттуда в Персию…
— Зачем?..
— У вас на родине существует поговорка: «Умный знает и все-таки спросит, а невежда не знает и не спросит». Повелитель, мне кажется, тебе самому известен ответ на заданный вопрос. Я не хочу вслух озвучивать его, поэтому скажу так — мне было любопытно взглянуть на знаменитые древности, которые украшают и придают славу Ирану. По дороге в Закавказье я побывал в Тахте-Джемшид, что, по нашему, означает Персеполь, два тысячелетия назад являвшегося столицей вашего государства. Побывал в Пасаргадах, где поклонился гробнице Кира, первого иранского царя. Кроме того, я видел, повелитель, ваше лицо во снах, которые обильно посещают меня. Я решил, что должен посетить такого достойного выбора провидения властителя.
— Верю, — неожиданно сказал Надир-хан, и глаза его смягчились. — Жду тебя вечером иноземец. Мне приятно, что ты не скрываешь уважения к нашей славной истории. Как, говоришь, называется страна, в которой ты вырос? Фаранг? Рум? Не с этим ли великим царством наши предки воевали тысячу лет.
— Да, повелитель, только теперь наша страна называется Италия.
— Что ж, буду звать тебя Талани. Наука, изучить которую ты жаждешь, о тайнах которой ты не решился спросить, близка моему сердцу. Я знаю ответы на твои вопросы. Только нашего первого древнейшего царя звали Джемшид, а не Кир.
— Это имя придумали в последствии. Первым великим шахом Ирана был Кир! И династия, основанная им, именовалась не Кейяниды, а Ахемениды. К ней принадлежал и великий Дараб, [61] которого сокрушил Искандер.
— Вот о них ты мне и расскажешь.
Глава 6
— В древности, более чем за тысячу лет до рождения пророка Мухаммеда и за пять веков до явления Господа нашего Иисуса Христа или, по-вашему, пророка Исы, — в тот же вечер, заняв место в шатре Надир-шаха, начал я, — Персией называлась область, занимаемая ныне провинцией Фарс и частично Керман и Луристан, чьи берега омывают волны Персидского залива. Страна на севере, лежавшая у южной оконечности Гирканского моря именовалась Мидия. С востока, где нынче Хорасан, ее подпирали племена парфян, а на западе, в Междуречье Тигра и Евфрата — или по-арабски Джиджа и Аль-Фурат, простиралось могучее царство, столицей которого являлся город Вавилон. Размеры его были необъятны… Стены обводного кольца, в которые включались и предместья, возвышались почти на полсотни газов, [62] а длина их превышала четыре парсанга. [63] Сам город был окружен второй, еще более высокой стеной, по верху которой могли проехать рядом две повозки. Этот вал тянулся на два парсанга…