Скажи герцогу «да»
Она хотела также удалиться в отведенную ей комнату, освежиться и посетить туалет после долгого утомительного дня в карете, но никому, видимо, и в голову не приходило, что ей это может понадобиться.
— Вряд ли сейчас это возможно, — снисходительно заметил герцог. — Бабушка спит.
— Вот как… — Дженис выразительно посмотрела на помятый подол своего платья. — Но мне хотелось бы привести себя в порядок после поездки и смыть дорожную грязь.
— Вы можете сделать это после осмотра дома, — отрезал герцог. — Времени до ужина будет достаточно.
Дженис не знала, что сказать, к тому же заметила, что экономка куда‑то исчезла, а стало быть, на присутствие компаньонки рассчитывать не приходится. Ей не хотелось устраивать сцену и требовать, чтобы эту женщину немедленно отыскали и вернули назад, а также просить вызвать Изобел. Не решилась она и настаивать, что ей необходимо переодеться, дабы не показаться неучтивой перед герцогом, изо всех сил желавшим выглядеть гостеприимным хозяином.
— Итак, миледи?
Она взглянула в его настороженные янтарные глаза и решила, что ведет себя глупо: небольшая прогулка по дому… что может быть безобиднее? И было очевидно, что герцог гордится своим домом, подобно тому, как мальчик — оловянными солдатиками, которых поставил в строй.
Кроме того, герцог явно привык всегда добиваться своего, вне всякого сомнения.
— Д‑да, — произнесла она еле слышно, хотя внутренний голос буквально кричал: «Нет! Скажи ему «нет»!» — Да, вы правы. Нет ничего такого, что нельзя было бы отложить до окончания осмотра дома.
Что ж, если герцогу не претит водить по усадьбе замарашку — так тому и быть. А она постарается справиться без компаньонки.
Дженис уже шагнула к герцогу, намереваясь опереться на предложенную им руку, когда к двери подошел дворецкий и провозгласил:
— Записка для леди. Из конюшни.
Очень удивившись, Дженис подумала, что это Оскар. Скорее всего он вспомнил про фляжку папиного виски, что была спрятана у нее. Оскар служил у них в доме уже так долго, что стал почти членом семьи, поэтому мог спокойно обратиться к ней с подобной просьбой, если его собственная фляжка опустела.
Девушка почувствовала огромное облегчение, получив временную отсрочку — наиболее приемлемый выход из неловкой ситуации, — однако ей пришлось все же пережить несколько неприятных мгновений, когда под устремленными на нее взглядами проворно прошла мимо герцога и всей компании и взяла записку из руки дворецкого.
Развернув ее, она прочла написанные небрежным мужским почерком строчки:
«Я нашел собаку за конюшнями — у нее скоро будут щенки. Хотите ее увидеть?»
Вместо подписи внизу стояли буквы: «ЛК».
Люк Каллахан, разумеется. И хотя это имя должно бы вызывать у Дженис раздражение, на сердце ее неожиданно потеплело. Вся злость на грума куда‑то испарилась. Как мистер Каллахан узнал, что она любит животных и помогает бездомным кошкам и собакам?
Записка решила все. Наскоро распрощавшись с компанией, Дженис покинула гостиную.
Глава 4
Когда Дженис влетела в конюшню вместе со снегом и шквалистым ветром, закручивавшим пушистые хлопья в вихрь, Оскар и четверо работников герцога сидели вокруг угольной печки. За ней следом вошел мальчик‑грум по имени Эрон, который доставил в дом записку.
— Привет! — широко улыбнулась Дженис мужчинам.
Девушка была страшно рада, что удалось найти способ вырваться из дома; ее даже не смущало, что ушла без перчаток. Конюхи встали при ее появлении, однако мистера Каллахана среди них она не увидела.
— Леди Дженис, какого дьявола вы здесь делаете? — первым опомнился Оскар.
— Пришла проведать бродячую собаку, конечно, и посмотреть, не произвела ли она на свет щенков.
И тут из тени выступил мистер Каллахан.
Дженис обернулась, но не увидела в его глазах и намека на то, что когда‑то они обменялись долгим жарким поцелуем. Конечно, она почувствовала огромное облегчение и сменила улыбку на сдержанно‑официальное выражение лица.
— Собака вот здесь. — Тон его был учтивым, но отнюдь не почтительным. — И нет, щенки еще не появились. Пока нет.
— Тогда давайте на нее посмотрим, — решительно заявила Дженис. Это был приказ, не просьба, распоряжение, которое хорошо воспитанная хозяйка отдает груму.
Оскар остался рядом с ней — явно в нерешительности, — а остальные отошли назад к дальнему деннику, где висел зажженный фонарь, хотя день был в полном разгаре.
— Герцог знает, почему вы здесь, миледи? — спросил Оскар.
Дженис рассмеялась:
— Пришлось прибегнуть к маленькой невинной лжи. Я сказала, что ты занемог, но не настолько, чтобы обращаться к доктору. Достаточно вот этого домашнего средства. — Из кармана накидки она вытащила фляжку.
Кучер сердито посмотрел на нее:
— Не пристало вам заходить в конюшню. Кроме того, у меня есть собственная фляжка с виски лорда Брэди.
— Я знаю, — успокоила его Дженис. — Но не могла же я сказать, что мне нужно навестить бродячую собаку.
— И все равно вам не следовало приходить сюда, — настаивал Оскар.
— Какой вред от того, что я хочу увидеть бедняжку? — возразила Дженис, и тут ее взору предстала собака, распростершаяся на сене.
Зрелище так поразило ее, что она не смогла вымолвить ни слова и заплетающимися пальцами попыталась открыть дверцу денника.
— Позвольте мне. — Одним быстрым движением мускулистой руки и ловким поворотом пальцев Каллахан отворил дверцу.
— Благодарю вас, — вежливо сказала Дженис и, поскольку помнила, как эти пальцы зарывались ей в волосы, а руки крепко обнимали, постаралась держаться от него подальше, хотя и чувствовала странное радостное возбуждение от его близости.
Войдя в денник и ощутив аромат свежего сена, девушка присела на корточки возле бродяжки. Собака была небольшая, длинношерстая, черная с белым, неопределенной породы, и Дженис подумала, что она вполне может быть из овчарок, но, возможно, с некой примесью.
— Интересно, как ее зовут. — Погладив собаку по голове, она подняла взгляд на Каллахана. — Какое прекрасное ложе вы для нее соорудили.
— Да я почти ничего не делал.
Снова все было так, словно они встретились в первый раз, и Дженис была благодарна груму за благоразумие, хотя где‑то глубоко внутри маленькая скрытая часть ее существа была разочарована. Как жаль, что люди обречены играть отведенные им судьбой роли и не могут позволить себе делать то, что им хочется. Согласно положению ее родителей ей предстояло играть роль респектабельного члена высшего общества. Никогда прежде эта идея ее не беспокоила: благодаря отцу они спаслись от нищеты, — но сейчас ей определенно было не по себе.
Если бы мистер Каллахан носил одежду от Вестона, а сапоги от Хоуби, имел титул и состояние, то был бы подходящим поклонником, но в настоящий момент предполагалось, что она вообще не должна его замечать, кроме тех случаев, когда он выполняет свои обязанности грума — например, помогает забраться в седло, если понадобится.
Дженис перевела взгляд с него на собаку.
— Она обязательно должна иметь имя. Думаю, я назову ее Эсмеральда.
Оскар рассмеялся, а Каллахан в недоумении поинтересовался:
— Может быть, что‑то не столь изысканное…
— Нет, она заслужила, — безапелляционно заявила Дженис.
— Ну разумеется.
Она услышала легкий сарказм в голосе грума, но решила проигнорировать.
Эсмеральда вдруг забеспокоилась, поднялась, встряхнулась и, бросив на них полный боли взгляд, заскулила, затем легла и принялась сосредоточенно себя вылизывать.
— Думаю, время пришло, — констатировал Каллахан.
— Да, похоже, — согласился с ним Оскар, который стоял в отдалении и мял в своих широких ладонях шляпу.
— Удачи тебе, дорогая девочка, — прошептала Дженис и подошла к Оскару. И хоть почти все ее внимание было приковано к Эсмеральде, какая‑то часть ее постоянно ощущала присутствие грума — мистера Каллахана.