Читающий по телам

— Лу покрыл нас позором, — произнес Цы.
— В семье, как говорят, не без урода. А сейчас мне пора. Молись за нас. — Девушка погладила его по голове и убежала.
Несмотря на то что приговор наконец-то освобождал Цы от старшего брата, угрызения совести терзали его.
«Как ты мог так поступить с нами, Лу? В конце концов, мы ведь одной крови!»
По каким-то необъяснимым причинам Цы чувствовал себя в долгу перед братом. Быть может, оттого, что Лу оберегал его в детстве, или оттого, что, несмотря на вечную его грубость, Лу тоже немало потрудился ради семьи. Перед лицом свершившейся трагедии все издевательства Лу ничего не значили, равно как и его невежество, грубость и неотесанность. Ничего не значили даже обвинения в грабеже и убийстве. Потому что — и это самое главное — Лу его брат, а Конфуций учил, что братское почтение и повиновение — превыше всего иного. Наверное, Лу не умеет быть лучше, чем он есть, однако в глазах Цы убийцей он быть не мог. Жестоким — мог, но убийцей — точно нет.
«Или все-таки… — да?»
Рассвет пришел с тем же дождем и молниями. Все было как и вчера — только вот Лу не было.
Цы всю ночь не сомкнул глаз, и на поиски Фэна он отправился рано. Только судья сможет рассказать, что же ожидает брата. Учителя он застал на конюшне — вместе с помощником-монголом тот готовил свой экипаж к отъезду. Фэн тут же позабыл про дорожные хлопоты и сам подошел к Цы. Сказал, что они уезжают в Наньчан, где сядут на рисовую баржу, одну из тех, что ходят до Янцзы. Ему предстояло путешествие к северной границе, которое должно было занять несколько месяцев и отлагательств не терпело.
— Вы не можете вот так нас покинуть, когда мой брат на краю гибели…
— Об этом тебе теперь думать не нужно.
И Фэн объяснил, что, поскольку речь идет о смертном приговоре, Приказ великой справедливости в Линьане должен утвердить решение судьи, а следовательно, Лу отправят в какую-нибудь государственную тюрьму, где он будет дожидаться окончательного приговора.
— А само наказание не может случиться раньше осени, — закончил Фэн.
— И это все? А как же обжалование? Вы ведь самый лучший судья! — взмолился Цы.
— Сказать по правде, паренек, здесь мало что можно сделать. Премудрый муж обладает всеми властными полномочиями, и если бы я вмешался, его честь оказалась бы серьезно задета. — С этими словами Фэн протянул помощнику дорожный тюк. — Я могу разве что присоветовать вам постараться, чтобы твоего брата отправили на запад, в Сычуань. Там у меня в соляных копях есть знакомый комендант, и от него я слышал, что преступникам, которые не ленятся гнуть хребет, дольше сохраняют жизнь. А в остальном, как я уже сказал, неотложные дела требуют моего присутствия на севере, и…
— Но как с доказательствами? — перебил учителя Цы. — Ведь никто в здравом рассудке не пойдет на убийство ради трех тысяч…
— Ну вот. Ты сам сказал: «в здравом рассудке»… А про Лу ведь такого не скажешь, тебе не кажется? Взять хоть эту историю про выигрыш по уходу из харчевни… — Фэн махнул рукой. — Не пытайся найти смысл в действиях злобного пьяницы, ибо его там нет.
Цы понурился:
— Так, значит, вы поговорите с Премудрым?
— Ну я же обещал, попытаюсь.
— Я… не знаю, как и благодарить. — Юноша упал на колени.
— Ты был для меня почти как сын, Цы. — Фэн заставил его подняться. — Тот самый сын, в котором дух Плодородия отказывал мне не раз и не два. Видишь ли, — горько посетовал судья, — бедняки мечтают о деньгах, владениях, наследствах, но все-таки главное богатство — это потомки, которые обеспечат тебе заботу в старости и почитание после смерти. — Снаружи снова прогремел гром. — Проклятая буря! Эта молния ударила совсем рядом, — пробормотал он. — А теперь я должен вернуться к своим делам. Передавай поклон батюшке. — Фэн приобнял юношу за плечи. — Через несколько месяцев, когда вернусь в Линьань, я похлопочу об обжаловании приговора.
— Пожалуйста, досточтимый Фэн, не забудьте замолвить за Лу словечко Премудрому мужу.
Юноша снова опустился на колени и коснулся лбом пола, пытаясь скрыть горечь. Когда он поднял голову, судьи уже не было.
 
* * *
Цы и впрямь собирался поговорить с батюшкой, да только ничего не вышло. Отец ушел в свою комнату и заперся изнутри. Матушка умоляла не докучать отцу и повторяла его последнюю фразу:
«Лу — человек уже взрослый и совершеннолетний, и любая попытка ему помочь только покроет семью еще большим позором».
Цы пробовал спорить, но напрасно. А потом он кричал так, что сорвал голос, но отец так и не отозвался. И вот тогда — и только тогда — Цы решил, что сам займется судьбой брата.
В полдень Цы попросил аудиенции у Премудрого, намереваясь узнать, как прошел его разговор с Фэном. Муж принял его и даже предложил перекусить, что сильно изумило юношу.
— Фэн очень хорошо о тебе отзывался. Сочувствую, не повезло тебе с братцем. Неприятный тип, как мы все убедились. Но проходи же, не стой на пороге. Садись и рассказывай, чем я могу тебе помочь.
Цы поразился сердечности Премудрого.
— Судья Фэн рассказал мне о копях в Сычуани. — Он склонился до земли. — Он говорил, вы могли бы отправить моего брата туда.
— А, копи… Ну да, ну да. — Муж проглотил кусок пирожка. — Послушай-ка, юноша… — Он облизнул пальцы. — В стародавние времена не было нужды в многочисленных законах, судьи обходились пятью слушаниями: узнавали биографию подозреваемого, отмечали изменения в лице, слушали дыхание, прислушивались к голосу, а пятое — это примечали его движения. И больше ничего не было потребно, дабы прозреть мглу души. — Судья проглотил очередной кусок. — Однако теперь все по-иному. Теперь судья не имеет права, скажем так, истолковывать… факты с той же легкостью. — Премудрый голосом подчеркнул последние слова. — Ты следишь за моей мыслью?
Цы кивнул, хотя не понимал пока, к чему все это. Муж продолжил:
— Значит, тебе хотелось бы, чтобы Лу отправили в сычуаньские копи? — Он вытер руки платочком и потянулся за судебным уложением. — Посмотрим, посмотрим… Да. Вот это место. Действительно, в некоторых случаях смертная казнь может быть заменена ссылкой, тогда и только тогда, если один из родственников внесет необходимую денежную компенсацию.
Цы обратился в слух.
— К сожалению, дело, которое мы обсуждаем, разночтений не допускает. Лу повинен в страшнейшем из преступлений и сам в этом признался. — Судья помолчал в раздумье. — Вообще-то, ты и вся твоя семья должны быть мне благодарны за то, что на суде я не объявил отрезание головы частью какого-нибудь магического семейного ритуала, — в противном случае не только Лу был бы приговорен к Смерти тысячи разрезов, но тебя, твоих родителей и твою сестру ожидала бы бессрочная ссылка.
«Да уж. Нам сильно повезло».
Ученик судьи знал об этой стороне закона: предусматривалось, что родственники виновного, пусть даже и не замешанные в преступлении, возможно, относятся вместе с убийцей к одному и тому же зловещему культу и, следовательно, подлежат высылке. И все равно Цы не понимал, куда клонит Премудрый. Заметив его удивление, судья решил выражаться яснее:
— Бао Пао говорит, что у твоей семьи земля имеется. Несколько наделов. За них он когда-то предлагал твоему отцу хорошие деньги.
— Именно так, — недоуменно пробормотал Цы.
— А Фэн говорит, что в сложившихся обстоятельствах обсудить это дело лучше с тобой, а не с отцом. — Премудрый подошел к двери и убедился, что она надежно заперта. Затем снова удобно уселся за столом.
— Простите, достопочтенный судья, но я до сих пор не понимаю…
 
Судья пожал плечами:
— Сейчас я просто предлагаю хорошенько закусить, а за едой, возможно, мы сумеем договориться о сумме, которая избавит твоего брата от мучений.
* * *
Остаток вечера юноша раздумывал над предложением Премудрого. Четыреста тысяч цзяней — сумма колоссальная, но в то же время сущая мелочь, если она может спасти жизнь брату. Дома Цы застал отца склонившимся над бумагами из красной шкатулки. Услышав шум, батюшка захлопнул ларец и посмотрел на сына, словно воришка, застигнутый на месте преступления. Потом притворно закашлялся и засунул шкатулку под кровать. И в гневе обернулся к младшему сыну: