Изгнанники Эвитана. Дилогия (СИ)
Леон подошел к окну, чтобы увидеть, как сестру заводят в темную монастырскую карету. И в сопровождении отряда стражи вывозят из ворот замка.
Сердце сжалось, но эту слабость новый лорд переборол. Он - сильный и справится!
Полина права. Прости, Ирия, но так действительно будет лучше! Для всех, кроме тебя.
Но тебе ведь самой всегда было плевать на окружающих? Так почему они должны беспокоиться о тебе? Каждый получает лишь то, что заслуживает.
Глава седьмая.
Эвитан, Лиар, аббатство Святой Амалии.
1
Когда-то много лет назад эвитанская армия во главе с воинствующими рыцарями ордена Святого Леонарда вступила на земли независимого Лиара. По счастливому совпадению - языческого. Народ, поклоняющийся ложным богам, следовало привести к истинной вере. А уж водой или огнем - как получится. А также - обложить новой данью. В лучших традициях предыдущих покоренных земель.
В многочисленных хрониках немало говорилось о кротком милосердии рыцарей-монахов. Как и о дикой жестокости язычников.
В детстве Ирия раз по десять перечитывала баллады о рыцарских подвигах. И мечтала жить именно в то золотое время. Но вот одна глава ей не нравилась даже тогда...
...Шли долгие и кровопролитные бои. Завоеванные, как обычно, зверствовали. Завоеватели расточали справедливость и милосердие.
И наконец армия добрых и кротких аки агнцы монашествующих рыцарей (и столь же кроткой простой солдатни) подошла к Тарренту. Городу-крепости - столице Лиара. По нынешним меркам - небольшой, по тем - весьма приличной. Титул лорда тогда был равен королевскому, а не графскому.
Проиграв бой, властитель Лиара с дружиной и горожанами затворился в крепости и добровольно сдаваться добрым победителям не пожелал. По каким-то личным кровожадным причинам.
И тогда в крепость под покровом ночи проникли лазутчики. Их укрыла в своем доме благочестивая вдова Амалия - тайно верящая в Творца. Ее пообещали пощадить вместе с семьей. И Амалия под покровом следующей ночи помогла шпионам открыть врата победителям.
За этот подвиг милосердную и благочестивую вдову после смерти причислили к лику святых.
Насколько кротко обошлись победители с побежденными, хроники умалчивают. Известно лишь, что титул лорда Таррент перешел к дальнему родичу. Конечно, принявшему истинную веру.
Законные потомки покойного правителя из дальнейших хроник куда-то исчезли. Равно как и еще некоторых знатных родов Лиара. Вместе с многочисленными бастардами.
Еще город почему-то пришлось отстраивать заново. На другом месте.
И население Лиара сократилось то ли в три раза, то ли - благодаря кротости и доброте победителей - только в два с половиной. Впрочем, крестьянки всё равно нарожали новых. Особенно в первый год завоевания. И во многих детях, несомненно, текла кровь не каких-то там язычников, а истинно верующих эвитанских солдат. А может, еще и рыцарей-монахов. После событий последних двух лет Ирия ничему не удивится.
Когда-то история получения благочестивой вдовицей Амалией нимба святой заставила девочку усомниться в "Хрониках" - впервые. А попадись подлая предательница сейчас - Ирия с удовольствием перережет ей горло. А нет под рукой ножа - зубами перегрызет. Потому что такие жить не должны - когда умирают лучшие.
А альваренское амалианское аббатство - вполне достойно основательницы. Полтора года назад здесь искала убежища семья "государственного преступника". Лорда Эдварда Таррента. Монахини выдали беглецов королевской армии - по первому требованию. И даже нимб не попросили.
В этой мрачной гробнице погиб, но не сдался храбрый офицер Анри Тенмар. Сделавший всё, чтобы вывезти Таррентов из Лиара.
В этом промозглом склепе навсегда заперли маму - королевским эдиктом. Здесь чуть навечно не похоронили Эйду!
Мрачный скалистый островок в полумиле от берега всегда напоминал Ири хищную птицу. Вон - с берега видны очертания "хвоста", "крыльев", "головы"... А на одной из оконечностей островка притулились два вытянутых мрачно-зловещих здания. Само аббатство. Хищно раскрытый, изогнутый "клюв".
От этого ненасытного коршуна Ирии удалось спасти Эйду. Взамен он проглотит ее саму. И не подавится.
Возможно, при свете дня тут не так жутко. Но сейчас, когда солнце зашло за горизонт, а на небеса выкатилась его холодная и бледная сестра...
Темнеет - стремительно. Зловещая гладь древнего как мир озера, широкая лодка, мерный плеск весел, леонардитский конвой.
Девушка украдкой опустила в воду руку. И вздрогнула: середина Месяца Рождения Осени выстудила и без того никогда толком не прогревающийся Альварен. Если удастся сбежать - как проплыть в ледяной воде от аббатства до берега? Летом бы - и то с трудом, а уж сейчас...
Ирия едва подавила отчаяние. До теплых дней - еще месяцев восемь! Проторчать в этом жутком склепе - столько?!
Сердце вмиг заледенил цепенящий ужас.
Значит - нельзя допустить даже тень мысли, что останешься здесь на всю жизнь! Навсегда.
А существование, когда оно ненавистно, может стать очень долгим. Это Анри Тенмар погиб молодым!
И о нем думать тоже нельзя - или свихнешься еще быстрей.
Пусть Ирия Таррент - неблагодарная дрянь. Но надежду вселяет лишь память о выживших. А горе о погибших - даже самых дорогих! - только глубже загоняет в бездну тоски и отчаяния. Думать об Анри так же пронзительно-больно, как о тоскливом ржании в замке...
...Ирия сидела под замком - ждала продолжения кошмара. А где-то рядом, почти за стенкой, обреченно ржал друг. Выл. А через бесконечно долгие часы - замолк...
Когда девушку вели к тюремной карете, кто-то из слуг пробормотал:
- Старый Ланс отмучился...
Поймав хмурый взгляд конвоира, Ирия поспешно отдернула руку. Еще решат, что собралась сигануть в воду. И свяжут...
Пленница прыгнула бы обязательно. Рискнула бы. Но в лодке торчит десяток леонардитов, готовых не дать преступнице сбежать от уготованной судьбы. Эти мигом выловят "подлую отцеубийцу"!
Папа...
...Бурая кровь на ковре, на одежде. Кровь из родного сердца...
Дочь спала и болтала с призраками, а отца убивали. Может, теперь поделом ей?
Сегодня нет ветра. Ни ветра, ни ряби на волнах. Траурная тишина.
Всю ночь и весь день погода сходила с ума. А сейчас - притихла. И облака заволокли полную луну. Остались лишь похоронный плеск вёсел, потеплевший вечерний воздух и мрачно-бесстрастные лица конвоиров.
Леонардиты не прощают никого. Даже невиновных. Значит - ни за что нельзя показывать слабость. Слабость, горе, слёзы...
2
С мечтами о побеге пора расставаться. С осколками мечты. С последней глупой надеждой еще более глупой девчонки.
Еще никто не удрал из Башни Кающихся Грешниц.
Говорят, мама провела здесь полный год. Не выходя из кельи, ни с кем не разговаривая. И не по собственной воле.
Почему Ирия прежде даже не задумалась, что это значит?
Еще шагая по мрачно-непроглядным коридорам, она думала: вот сейчас обрядят в монашеский балахон. И пошлют молиться. Вместе со всеми.
Посты, заутрени, вечерние службы. Ряд фигур в одинаково-безликих балахонах. Мышино-серых...
Девушка заранее успела тоскливо вздохнуть.
Действительность оказалась много кошмарней. Узница начала это осознавать - едва захлопнулась тяжелая дверь одиночной зарешеченной кельи-камеры.
Четыре шага - вдоль, три - поперек.
Толстая ржавая решетка на окне - сам Ауэнт позавидует. Едва оставшись одна, Ирия с силой потрясла ее.
Ага, мечтай, что все вокруг - кретины!
Топчан у стены. Жесткое одеяло и еще жестче - тюфяк.
У другой стены - лавка. На ней - пустой кувшин для воды и грубый крестьянский гребень. Такими пользуются кухонные девчонки - из самых бедных семей.