Твои фотографии

Ниже был помещен черно-белый снимок, шокирующий, как пощечина: два смятых в гармошку автомобиля на пустынной дороге. Ее «хонда» напоминала сломанную металлическую игрушку. Вторая машина была в неописуемом состоянии.
Изабел на секунду прикрыла глаза. Но тут же вынудила себя снова посмотреть на снимок. И только сейчас увидела еще один: красивой смеющейся женщины с коротко подстриженными светлыми волосами и огромными глазами.
Изабел затрясло.
Эйприл Нэш. Ее звали Эйприл Нэш. Красавица, мать и жена… прожившая на этом свете всего тридцать пять лет. Работала в «Блу Капкейк», куда Изабел иногда заходила выпить кофе. Возможно, она видела ее разносящей подносы или болтающей с посетителями. Они могли случайно встречаться на улице. Могли стать друзьями.
Изабел коснулась экрана кончиком пальца и снова заплакала.
Зазвонил телефон, но она не сразу его услышала. Потому что заснула прямо на кухне, прижавшись щекой к столешнице. Настенный телефон был так близко, что, казалось, у нее звенит в ушах. Ей так не терпелось прекратить этот назойливый звон, что она сорвала трубку.
— Алло!
— Ты в порядке? — резко спросил кто-то. После стольких лет безответных звонков, возвращенных писем… Но она почти сразу поняла, кто это, и сжала трубку.
— Ма! Как я рада слышать тебя. Представить не можешь.
— Твоя история попала в бостонские газеты. Все только об этом и говорят. Я едва не умерла, увидев твое фото. Позвонила в больницу, там мне сказали, что ты жива и почти невредима, так что можно не приезжать.
— Я в порядке, — прохрипела Изабел, чувствуя, как сжалось сердце. Она снова стала десятилетней девочкой, мечтающей, чтобы мать погладила ее по голове и сказала, что она милая мамина дочка.
— Что же, — фыркнула мать, — весь этот кошмар неудивителен. В этом ты вся! Мчишься наобум, то и дело попадаешь в беду, никогда не думаешь о последствиях. Я пыталась остановить тебя, когда ты связалась с Люком, но ты и слышать ничего не хотела. И что теперь? Убила женщину и разрушила собственную жизнь.
Пол качнулся под ногами Изабел. Язык налился свинцовой тяжестью.
— Ма, — прошептала она, — не делай этого.
— Чего именно? Ты никогда не понимала, сколько я для тебя сделала. Я рада, что ты жива, но это не означает, что я одобряю твой образ жизни.
Она повесила трубку. Изабел прижалась лбом к своей и зажмурилась.
  
5
 
Через три дня после гибели Эйприл Чарли проснулся на полу в комнате Сэма. В плечо врезался игрушечный самолет. Чарли взмок от пота и не переодевался с того дня, как был в больнице. Он не собирался здесь спать, но прошлой ночью Сэм кричал во сне. Звал мать. И выглядел таким маленьким и хрупким, что Чарли, прибежавший на крик, держал его на руках, пока он не заснул снова. Чарли не смог от него отойти. И кроме того, все равно бы не уснул в одинокой постели.
Последние два дня они почти постоянно спали. Он оставил Сэма всего один раз, но вызвал няню, чтобы разделаться с формальностями похорон и организовать кремацию Эйприл. Когда его спросили, что делать с пеплом, он недоуменно уставился на владельца.
— Дадите нам знать, — сказал тот.
Однако сегодня нужно ехать на работу. Звонить поставщикам и клиентам. И сказать Сэму, что Эйприл мертва.
Он уже хотел встать, когда ощутил запах морской соли. Голова пошла кругом. Комната пахла Эйприл. На какой-то безумный момент он вообразил, что она сейчас войдет. Услышал шаги и с мучительным ожиданием поднял глаза.
— Ты большой глупышка! Все это было ошибкой.
— Эйприл? — спросил он. Каждая деталь того утра так ясно представилась в памяти! Запах кофе. Эйприл суетится вокруг него. Они поспорили, он был в плохом настроении, но неужели этого было достаточно, чтобы она схватила сына и убежала из дома?
Сэм закашлялся. Запах Эйприл исчез, и Чарли подошел к сыну. Сейчас Сэм был единственным якорем, удерживавшим его на этой земле, а без сына мир раскололся бы на тысячу осколков. Пока дышит Сэм, дышит и Чарли.
Он накрыл Сэма одеялом и прошел на кухню. Немного постоял у стойки, прежде чем открыть кухонный шкафчик и достать посуду для завтрака. Когда тарелки посыпались на пол, он заплакал. О, Иисусе, Эйприл… Жена мертва, а он не знает почему.
 
— Папа…
Чарли оглянулся. В дверях стоял покачивавшийся Сэм. Он присел на корточки возле сына.
— Приступа нет?
Сэм покачал головой.
— Где мамми? — спросил он, и Чарли осторожно отвел с глаз Сэма непокорные пряди.
— Куда вы с мамой ехали? — осторожно спросил он.
Сэм не шевельнулся.
— Мама все еще в больнице?
— Ты собирал летние или зимние вещи? Много вещей или мало?
— Я ничего не собирал.
Чарли пытался задушить поднимавшуюся в горле панику.
— Мама сама собирала вещи? Куда вы ехали? Почему она взяла тебя из школы?
Сэм отступил.
— Не знаю.
Сын закрыл глаза, и Чарли услышал, как он тихо напевает. Как всегда, когда не желал отвечать. Сегодня он был еще одной наглухо закрытой дверью, отчего Чарли хотелось сунуть голову в петлю.
— Брось, Сэм. Ты все знаешь. Ты там был!
— Мне больно, па! — вскрикнул Сэм, и Чарли немедленно разжал руки и встал, содрогаясь всем телом. О Боже. Что он за человек, если так обращается с собственным ребенком? Что за отец?
— Сэм… прости… Сэм… — пробормотал он, но мальчик бросился в спальню и там заперся. И даже не открыл дверь на стук.
Никогда еще Чарли не испытывал к себе такой ненависти. Он стучал и стучал, но Сэм не реагировал.
— Пожалуйста, открой дверь, — умолял он. — Прости меня. Пожалуйста. Я больше не буду.
Он прождал минут десять и снова попытался открыть дверь. На этот раз она поддалась. Сэм снова спал, растянувшись на постели. Чарли поднял его и уложил под одеяло. Нагнулся и, поцеловав щечку сына, вернулся на кухню и поставил на огонь чайник. Но он не хотел ни кофе, ни чая. Не мог заставить себя прибраться в доме. Изнемогая от скорби, он позвонил родителям. И, услышав голос матери, заплакал.
— Милый…
Мать никогда раньше не называла его милым. И недолюбливала Эйприл, но, узнав обо всем, мгновенно принялась действовать, спокойно и деловито, как в своих садовых и книжных клубах.
— Мы сегодня же приедем. И поможем чем сумеем.
Чарли не знал, в чем выразится помощь. Чаще всего это означало деньги: оплата счетов, походы в рестораны, наем работников, словно он по-прежнему оставался мальчиком. Это всегда его раздражало, но сейчас он слишком измучен, чтобы испытывать что-то, кроме благодарности. Деньги не проблема, но помощь ему не помешает. И Сэму нужна забота людей, которые не расползаются по швам, как он сам.
Чарли подобрал осколки тарелок, подмел и вымыл пол. Когда дело дошло до одежды Эйприл, он не знал, как поступить. Не мог оставить ее на вешалках, поэтому все сложил в сумки и сунул в шкаф. Еще несколько часов, и в доме воцарился полный порядок, но Чарли даже не устал. Он домывал темную комнату, когда услышал шаги Сэма.
— Привет, па.
Сэм накрывал на стол, неуклюже складывая бумажные салфетки и кладя на них вилки. Все это время он не отрывал глаз от маленького телевизора на стойке, где плясала мультяшная рука в штанишках.
— Я накрываю стол, па, — сказал Сэм. Чарли увидел три тарелки, яркую миску для хлопьев, которую любила Эйприл, и тяжело опустился на стул.
— Тебе необязательно это делать, — тихо сказал он, пытаясь усадить сына.
— Это моя работа, — возразил Сэм. — Ты поешь со мной, па?
Сэм осторожно налил соевого молока в свои хлопья и выложил сверху ежевикой слово «привет». Потом взял ложку и стал лениво жевать.
— Сэм!
Чарли поставил на стол горшочек с медом. Сэм поднял глаза.
— Нам нужно поговорить. Скоро приедут бабушка с дедушкой. И другие люди тоже. Но сначала я хочу побыть с тобой.
Сэм кивнул и стал выбивать бессвязный ритм ложкой по миске.
— Угадай, что за песня?
— Нам нужно поговорить об аварии, — выдавил Чарли.