Вечер в Париже

На лице Эжена застыло скептическое выражение, и он взглянул на девушку с иронической усмешкой. Машина молнией неслась по автостраде, но такая скорость, видимо, была обычной для Эжена.
— А чему вы посвящаете свое драгоценное время, мадемуазель? — сухо спросил он.
— Моей работе, месье, которой я не уделяю должного внимания с момента, как заболел отец. — Она вздохнула и поглядела в окно автомобиля.
В стороне, куда мчалась машина, явно и несомненно начинался дождь. Тьма быстро сгущалась, и все вокруг казалось мрачным и унылым. Тем более что рядом сидел такой колючий человек.
— Вашей работе, мадемуазель?
Кристина уловила издевку в его голосе. С насмешками она сталкивалась всегда, когда разговор заходил о ее работе. У отца было огромное состояние, стало быть, недостатка средств к существованию Кристина не испытывала, но ее выводила из себя мысль о том, что она, по мнению окружающих, просто богатенькая папенькина дочка-бездельница.
— Я держу магазин, — резко ответила она.
— Магазин? — Кристина заметила, что ей почти удалось сбить спесь с Эжена и заставить его забыть тон холодного превосходства. — И чем же вы торгуете?
— Книгами, месье. Магазинчик, правда, невелик, но я намерена расширить его.
— А, ну конечно, вы хотите, чтобы ваше дело процветало!
В этих словах прозвучало явное презрение, и Кристина поняла: ее уже воспринимают как алчную стяжательницу.
— Нет, я хочу лишь, чтобы через мой магазин проходило, как можно больше книг, — Ядовитая издевка невольно вкралась и в ее собственный тон, и Кристина заметила, как его губы дрогнули в кривой улыбке.
— Я бы подумал, мадемуазель, что с университетским дипломом вы занимаетесь чем-нибудь более интеллектуальным, чем торговля в лавочке.
— У меня нет университетского диплома. Да я и не рвалась получить его. В Англии не обязательно заканчивать университет. Тех, кто не хочет идти туда, в Англии, слава богу, не подвергают наказаниям и не сажают в тюрьму. Мне же всегда хотелось иметь дело с книгами. Именно этим я и занимаюсь. — Кристина уже начала уставать от словесной пикировки.
— Значит, вы оставили свой магазин запертым на замок, мадемуазель? — Голос Эжена уже несколько утратил свою резкость, но тон все равно оставался неприязненным.
— Нет. За ним присматривает моя подруга, с которой мы учились в школе. У нас с ней общие интересы, и я совершенно спокойно оставляю ее вместо себя. Правда, на сей раз мое отсутствие слишком уж затянулось. Когда отец заболел, мне приходилось постоянно быть при нем. Да и теперь… — Она замолчала.
Они въехали в зону дождя. Сначала по лобовому стеклу ударили первые капли, потом долились тяжелые струи воды. Кристину подавляло сознание того, что она заперта в тесном пространстве мчащейся сквозь мглу машины вместе с мрачным незнакомцем, который по какой-то причине относится к ней с неприязнью, хотя совершенно ее не знает. Она почти осязала исходящие от него флюиды недоброжелательности и надеялась, что ей не придется часто видеться с ним в дни пребывания в замке. Она чувствовала себя усталой, подавленной и одинокой.
— Долго ли нам еще ехать, месье?
Она опять ощутила потребность прервать тягостное молчание и в ответ снова услышала все тот же саркастический тон.
— Очень долго. Наши владения находятся в департаменте Эвр, это почти самый север страны.
Кристина решила с этого момента более не предпринимать попыток разговорить его. Если он не хочет общаться с ней, то почему она должна проявлять инициативу? Девушка сидела, сложив руки на коленях. Больше она не произнесет ни слова — решено! Лучше уж погрузиться в собственные грустные мысли, чем подвергаться насмешкам с его стороны. Невоспитанный дикарь!
Но, что-то все же не позволяло считать Эжена де Фурнье совсем уж неотесанным дикарем. Во всем его облике чувствовалась удивительная элегантность. Тем не менее, его мрачный и ядовитый тон и плохо скрываемое презрение к приезжей заставляли Кристину считать его человеком, который может сказать все, что ему заблагорассудится. Кристина подозревала, что при любых обстоятельствах он поступит так, как ему угодно, не считаясь с чувствами окружающих.
   
2
 
Уже почти стемнело, когда Эжен съехал с автострады. Кристина чувствовала себя разбитой, хотелось пить, и как ни странно, у нее пробудился аппетит. Она так нервничала перед отлетом из дома, что ничего не могла есть, и решила перекусить по прибытии в Париж. Но времени на это не нашлось. Да, собственно, ей и не хотелось. А теперь она бы с удовольствием что-нибудь съела.
Дорога пошла в гору. Они, ехали посреди широких полей. Вдали стал виден черный силуэт замка на фоне темно-синего неба. Было еще вполне светло, чтобы рассмотреть его с близкого расстояния. Серые стены, высокие узкие стрельчатые окна, башни под острой черепичной крышей. За громадой замка потемневшие деревья мотались из стороны в сторону под нарастающими ударами штормового ветра. По небу неслись черные тучи, опускаясь все ниже и ниже, и Кристина содрогнулась от мысли, что это, без всяких сомнений, то самое место, где ей предстоит провести четыре долгие недели.
Итак, через несколько минут она увидит загадочную женщину, о которой ничего не знала в течение всей жизни. Отца Кристины и эту женщину соединяли узы, которые оставались тайной для всех окружающих в течение долгих двадцати лет.
— С прибытием, мадемуазель.
При звуке голоса Эжена де Фурнье девушка едва не подпрыгнула на сиденье. До ее сознания дошло, наконец, что машина остановилась перед входом в замок. Кристина посмотрела вверх на широкую каменную лестницу с пологими ступенями, ведущую к огромным воротам, которые, казалось, скрывают за собой жилище сказочного злодея. Она почему-то подумала, что не встретит здесь сердечного гостеприимства. Мадам де Фурнье тоже лишь исполняет свой долг. Хотя бы это объединяет их с матерью Эжена, но с ним самим у Кристины нет и не может быть ничего общего.
Что-то заставило ее взглянуть на сидящего рядом с ней мужчину, и она обнаружила, что Эжен тоже пристально смотрит на нее, положив руку на спинку сиденья.
— Месяц — не столь малый отрезок времени, мадемуазель Лестер, — спокойно заметил он. — Вы будете скучать, а я подозреваю, что вы к этому не привыкли. Здесь очень мало развлечений, особенно такого рода, каким вы предавались в Лондоне. Теперь вы понимаете, к чему привело вас данное под влиянием минуты обещание?
— Я это пообещала не под влиянием минуты. — Кристина была взволнована, встревожена, но ее синие глаза выдержали его взгляд. — Да, я выполняю просьбу отца без особой радости. Но я любила своего отца, и мой долг — исполнить его последнюю волю, что бы ни случилось.
Эжен еще некоторое время смотрел на нее, не отрывая взгляда от бледного лица, затем кивнул, отвернулся, вышел из машины.
— Одну минуту, мадемуазель. — Обойдя автомобиль, он помог Кристине выйти. Прикосновение его сильной руки к локтю почему-то взволновало ее. — Пожалуйста, проходите, мадемуазель.
На этот раз, издевка в его голосе соседствовала с желанием позабавиться. Губы его сложились в язвительную усмешку.
— Несмотря на суровый средневековый вид, наш замок — вполне комфортабельное жилище, — продолжал Эжен. — Мы с вами пройдем во внутренние покои, где вы сможете увидеться с Дианой.
— Диана? Вы называете свою мать по имени?
— Моя мать считает, что почтительное обращение лишний раз подчеркивает то, что она уже немолода.
Кристина набрала побольше воздуха в легкие и стала подниматься по ступеням к тяжелой двери. Эжен шел впереди. Он распахнул дверь перед ней, и Кристина вступила в полосу света. Она услышала, как огромная створка захлопнулась с тяжелым, неприятным звуком. В этот момент девушка вдруг почувствовала, как будто вся ее прошлая жизнь невозвратимо отрезана. В голове засела смутная, пугающая мысль, будто ее захотят заставить жить по-новому, а былому суждено стать лишь призрачными воспоминаниями.