Ничего личного
Не знаю, что освежило мою голову — слова Алекса, долгое копание в грязи или усталость, но сняв свои перчатки и бросив их в трясину зловонной грязи в кузове, я похлопал своего доморощенного психотерапевта по извозюканому в вязкой пульпе плечу и ответил:
— Нет. Никогда.
Он в ответ подмигнул мне:
— Так‑то!
— Не знай я тебя, Сардж, как облупленного, — раздался за моей спиной голос Сэма, — я решил бы, что ты русский. Только эти ненормальные, а я был знаком с несколькими такими еще в Большом Яблоке, проковырявшись неделю в канализации, могли радоваться так, будто отыскали Клондайк.
— В яблочко! — рассмеялся Вязовски.
— Да и поляки недалеко ушли, — подозрительно посмотрел на него Сэм. — Такие же… безголовые.
— Ну вот вы и попался, товарищ Иванов, — с жутким акцентом по–русски по слогам проговорил Алекс. — Какие ваши доказательства!
Я едва не упал на землю — так смешно он изобразил англо–австрийское произношение Арни в "Красной жаре", еще не вышедшей на большие экраны, но трейлер которой уже крутили по множеству каналов.
— Надо бы позвонить в ФБР, — давясь смехом, вслух "подумал" Сэмюэль.
И это его заявление вызвало у нас настоящий приступ хохота. Мы размахивали руками, хватались за животы и разбрасывали вокруг брызги зловонной мути, а Сэм, закрыв лицо растопыренными пятернями попятился от нас к своей Мэг, меланхолично разглядывающей что‑то на теплой земле.
Когда мы успокоились, Батт сунулся в бункер, изобразил пальцами "О–кей" и полез в трактор — вывозить последнюю порцию собранного нами мусора.
Вечером воскресенья, помытые и накормленные (Нэнси радовалась, что так дешево — еда и вода — ей никогда еще работники не обходились), мы тронулись в обратный путь. Не знаю, получился ли тот результат "лечения", на который рассчитывал Алекс, но мне и впрямь сильно полегчало.
Софи не жертва морей глупости и самонадеянности. Просто так и должно быть. А чтобы никто не мог упрекнуть меня в ненужных смертях, мне всего лишь ничего не нужно делать. Но тогда я сам съем себя еще быстрее, потому что тогда тысячи русских, ни в чем не виноватых девчонок, разделят судьбу Софи уже точно по моей вине — в Чечне и Дагестане, Фергане. Наверное, она бы меня простила.
Глава 10
С самого раннего утра понедельника начал названивать Уилкокс. Он не хотел обсуждать причину своего беспокойства по телефону и желал увидеться с глазу на глаз на "каком‑нибудь спокойном берегу, где можно порыбачить. Сегодня или завтра, потому что рыба ждать не захочет".
Я на секунду задумался, а Бен в Вашингтоне уже сам нашел подходящий вариант:
— У вас там где‑то есть озерцо Кейв Ран. Говорят, там чудесно ловится щука. Ну, знаешь, затопленные сосны, коряги, скалистые берега и тысяча заливов. У меня где‑то были подходящие воблеры, так что если ты нас там встретишь, то замечательный рыбий суп я тебе обеспечу.
Я понятия не имел где расположено это озеро, но если Уилкоксу понадобилось оно, значит, так тому и быть.
— О–кей, Бен, приезжайте завтра. Я сделаю хорошие места.
Закончив разговор, я тут же перезвонил Бригли. Фрэнк, само собой, прекрасно знал это, оказывается, знаменитое на всю Америку озеро.
— Это недалеко от Морхеда, — уточнил он, назвав еще одно неизвестное мне место. — Там можно заказать отель. А в чем дело?
Когда я объяснил, он тоже загорелся идеей импровизированной рыбалки, но мне подумалось, что ему очень хотелось самому свести знакомство с теми людьми, которых привезет его приятель.
— Я все устрою, Сардж, — с энтузиазмом, когда он нужен, у Фрэнка всегда все было в порядке. — С тобой кто будет? Зак? Алекс?
— Зака нет пока. В Европе. А Алекс будет.
— Тогда я возьму на себя организацию этого выезда. Вы же вроде не местные оба? Если остановимся в отеле в Морхеде, а к озеру возьмем трейлер, нормально будет?
Он еще сыпал какими‑то названиями, уточнял массу деталей, но потом сообразил, что я в этой теме ни ухом ни рылом и закруглил разговор:
— Перезвони Бенджи, скажи ему, пусть завтра будут в Фармерсе, я их там встречу. За вами заеду вечером сегодня около пяти часов. Здесь по шестьдесят четвертой дороге полторы сотни миль, к ночи доберемся. Собирайтесь пока.
Услышав в трубке отбой, я повернулся к Вязовски:
— Никогда еще не был на рыбалке. Как бы не проколоться?
— Да чего там прокалываться? Наливай да пей. — Для этого человека решительно не было трудностей ни в чем.
Но он оказался прав и самому мне рыбалить не пришлось.
После некоторого раздумья я решился предложить участие в этой рыбалке Снайлу: во–первых, ему было бы спокойнее, если бы он увидел реальных воротил, с которыми мы "работаем" — чтобы укрепилось доверие ко мне, а во–вторых, ему придется в будущем работать с этими людьми не меньше, чем нам с Захаром, так почему бы не свести их сейчас? Как говорят наши прибалтийские пока еще сограждане "при–и-и–годытса".
Добрались мы до Кейв Ран даже быстрее, чем рассчитывали — солнце еще даже не зашло. Разместились в каком‑то придорожном мотеле, и рано утром Фрэнк уехал встречать гостей.
Старший из трех джентельменов, которых Бенджи Уилкокс привез с собой, — "сенатор Тим, сэр" — таскал меня по узким тропинкам и долго убеждал, что моя идея с "Тексако" не очень продуктивна. И если мне хочется быть поближе к миру политики и очень больших денег, то можно с гораздо большей эффективностью вкладывать свои сбережения в "Нортроп", "Локхид", "Дженерал Дайнемикс", а "Тексако" — кусок старика Дейва и вряд ли он захочет с ним расстаться. Мне показалось, что эту лекцию он затеял с тем, чтобы проверить мою решимость, да и Уилкокс успел шепнуть на ухо, что "дедок будет брюзжать, но не иди у него на поводу. У него на Рокфеллеров старинный зуб величиной с Маунт Девилз и ему нужны надежные и денежные союзники для большой игры. Это просто такая тупая проверка. Если он сочтет тебя достойным, можешь считать, что обзавелся мощным плечом на Капитолийском холме". Поэтому я соглашался с тем, что задача отторжения столь большого куска у Pennzoil даже в теории не выглядит легкой, но показывал решимость пройти этот путь до конца. И сэр Тим купился на мои посулы и рассуждения.
Я не сомневался, что если понадобится, то этот политикан сдаст меня и вообще кого угодно, лишь бы самому по–прежнему быть святее Папы Римского, но на нынешнем этапе мне нужна была его поддержка и мы готовы были ее оплачивать.
Мы бродили по светлым солнечным зайчикам, пробивающимся сквозь сосновые кроны на глиняные дорожки, очень внимательно слушали друг друга и еще тщательнее подбирали слова. Вокруг пахло смолкой, свежей зеленью и тиной, наросшей на полузатопленных стволах. В общем обстановка располагала к некоторой откровенности и я решил форсировать события.
Я изложил ему идею "силового рейдерства" и она привела сенатора в восторг. Местные рейдеры, съевшие собаку на слияниях и поглощениях, предпочитали действовать сугубо экономическими и законными или не очень сильно наказуемыми способами: льготные цены, недобросовестная конкуренция, манипуляции с бумагами, последовательное гнобление объекта нападения в прессе и прочие младенческие игры, доведенные, правду сказать, до лунного блеска. Российское изобретение в виде дополнительного привлечения к действиям полиции, фискалов, таможни, любых силовиков вплоть до чрезвычайников — FEMA, поддельных печатей, заведения десятка уголовных дел (от изнасилования пациенток дома престарелых до шпионажа в пользу Венесуэлы) против каждого члена действующего руководства, перекупки или устрашения смежников и поставщиков, стало для сэра Тима настоящим откровением и, кажется, только сейчас он осознал, какой инструмент в виде места в Сенате США дала ему в руки судьба. Мне показалось, он даже недолго раздумывал — стоит ли сдать меня прямо сейчас, пока я не развернулся или стоит немного подождать? Но все‑таки решился посмотреть, как это будет выглядеть на практике.