Жили-были двое

— Ma! Ma! Она схватила! Я подбросил вверх, и она схватила!
Голос Криса разогнал мрачные мысли. Она посмотрела на худенькое личико сына и, проследив за его взглядом, увидела улетающую чайку. Его волнение передалось ей.
— Повезло чайке. На обед у нее будет булочка с сосиской, — засмеялась Флоренс. — Ладно, нужно найти где-нибудь свободное местечко. Плыть еще полчаса, не меньше.
Крис кивнул, и она взяла его за руку. Красивый, серьезный и рассудительный, худенький, но выносливый мальчик — ее сын. В нем уже чувствовалась личность. Покупатели в магазине, иногда заговаривая с ним, восхищались его умом и сообразительностью, а порой просто поражались его суждениям. Крис очарователен. Как и его отец, думалось иногда.
Они нашли свободное место у правого борта, и Флоренс усадила сына на колени.
— Вон, — показала она вдаль, — тот самый остров, на котором у дедушки дом.
Крис подался вперед, глаза загорелись от любопытства.
— Какой большой! — воскликнул он, и Флоренс сообразила, что Крис судит об острове лишь по картинкам из детских книжек.
— Да, вот такой. Миль двадцать в длину.
— Там такие же деревья, как у нас?
— Конечно. Там есть даже целые города. А ты думал увидеть пальмы и соломенные хижины, — рассмеялась она.
Мальчик пожал плечами и устало прижался к ней. Этого следовало ожидать, ведь вчера он весь день волновался и почти не спал ночью. Флоренс уткнулась подбородком в его каштановые волосы и принялась тихонько убаюкивать. Через некоторое время длинные темные ресницы перестали вздрагивать, глаза закрылись. Она тихонько поцеловала сына и вновь обратила взгляд к приближавшемуся острову.
У меня будет чудесное лето, сказала она себе твердо. Они будут много спать, вкусно есть, валяться на пляже, станут коричневыми, как шоколадки. А в конце августа она вернется домой посвежевшей, отдохнувшей и опять сможет взять в руки бразды правления своей жизнью.
А пока… Флоренс почувствовала, что дрожит. Может быть, это просто палуба вибрирует от двигателей? Но нет. Хотя паром шел вперед, сердце сжалось от ощущения неотвратимого возврата в прошлое…
Во второе лето Флоренс провела на острове пять недель, и оно отличалось от предыдущего как день и ночь. По обоюдному молчаливому соглашению они с Дугласом заключили мир. Не было шуток и шалостей, им хватило времени, чтобы узнать друг друга и стать друзьями. Целыми днями они купались, ездили на велосипедах, катались на старой весельной лодке по пруду, собирали моллюсков, ходили по магазинам, вместе готовили еду. Читали, разговаривали, особенно вечерами на террасе: о литературе, о звездах, о музыке и политике.
Как ни странно, но Флоренс стало казаться, что она знает Дугласа лучше, чем кто-либо другой, чем даже Долли Коуссон, с которой он в то время встречался. Живя под одной крышей, Фло обнаружила в нем множество хороших качеств. Дуглас был не только сердцеедом, как называла его мать, он был очень образованным человеком и сильной личностью. Идеалистом, мечтателем. Тем летом Фло стала буквально боготворить его.
Они говорили обо всем, но одной темы не касались: личной жизни. Правда, сказать, что у нее существовала личная жизнь, было бы большим преувеличением. Дома она встречалась лишь с одним мальчиком — преданным другом и воздыхателем с четвертого класса — с Остином Бартлетом, и их отношения не заходили дальше невинных поцелуев. В то время как Дуглас… Да, Флоренс подозревала, что он спит с Долли. Возможно, спал с кем-то из своих поклонниц и в прошлом году. Подозрение не рассеялось даже после того, как на ее вопрос он со смехом ответил, что все это выдумки, и даже после того, как, разозлившись, бросил, что она перепутала его со своим отцом.
Тогда Флоренс постаралась не обижаться и спокойно обо всем подумать. В конце концов, Дугласу двадцать один год, и такое поведение вполне нормально. Он самый красивый, умный и мужественный молодой человек из тех, кого она встречала. Но потом, ночью, лежа без сна у себя в комнате, под шум прибоя за окном гадала, где он и что сейчас делает. Щемило сердце, и слезы подступали к глазам.
 
Лето пролетело быстро, и вот снова прощание на пристани в гавани.
— До свидания, дорогая, — сказала Патриция и холодно, едва коснувшись щеки, поцеловала.
Отец обнял дочь.
— Пиши чаще, — попросил он.
Дуглас стоял немного поодаль и грустно смотрел на нее. Ветер играл густыми каштановыми волосами. Флоренс подошла и протянула руку, проглотив подкативший к горлу комок.
— Успехов тебе в учебе, — сказала она тихо, стараясь сдержаться и не расплакаться.
Он крепко пожал ей руку. Окинул смущенным взглядом загорелое лицо, русые волосы, заглянул в зеленые ирландские глаза. Лишь позже она поняла, что за один этот год превратилась из неуклюжей девочки в настоящую красавицу.
Он кивнул и прошептал:
— Тебе тоже.
Вдруг взял за плечи и быстро поцеловал в щеку. В ответ она торопливо обняла его и обернулась, услышав басовитый гудок парома, предупреждавший об отправлении. Подхватила чемодан и побежала, вытирая на ходу слезы.
«Остерегайся красивых мужчин, Фло. — Слова матери пронеслись в голове. — Всякий раз они будут разбивать тебе сердце».
Дуглас писал ей всю следующую зиму. Это бесило Элизабет, и она выбрасывала письма, если Флоренс не успевала сама достать их из почтового ящика. Большинство из них удалось спасти. Это были длинные, хорошо написанные, временами даже поэтичные письма с подробным описанием жизни в Йельском университете. Флоренс ждала этих писем как очередной части романа. В них слышался знакомый низкий мелодичный голос, чувствовалось, как греет летнее солнышко, словно они разговаривали, сидя на берегу после купания.
Конечно, Фло любила Дугласа. Наверное, полюбила его с первого взгляда. Отрицать это было невозможно. И все предостережения опытных женщин, что бы с ними не происходило, не могли ни на йоту изменить ее чувства.
А потом пришло письмо, вызвавшее бурю радости…
Дорогая Флоренс!
Очень скоро я покину студенческую обитель, пришло время собираться в дорогу. Мне дали звание научного сотрудника, предложили место в аспирантуре и должность помощника преподавателя в Вирджинии, куда я отправлюсь осенью. Удача улыбнулась…
Но самое приятное, что через несколько недель мы снова встретимся на острове. Пожалуйста, приезжай на все лето. Я так соскучился по тебе! Сильнее, чем ты думаешь, и даже сильнее, чем раньше думал я сам.
Я больше не встречаюсь с Долли. Не видел ее с рождественских каникул, когда ездил в Сан-Томас. Хотя она писала и несколько раз звонила. Боюсь, что наш разрыв не дает ей покоя. Но возврата к прошлому нет, и ей пора это понять. Хотя должен признаться: она мое первое серьезное увлечение. Но теперь я понял, что чувства, которые испытывал к ней, не идут ни в какое сравнение с теми, которые питаю к тебе.
Пожалуйста, Фло, приезжай на все лето. Оно будет принадлежать лишь нам с тобой.
Роман продолжался. Этим летом Флоренс поняла, что любит Дугласа по-настоящему, и поверила, что он тоже любит ее. Он не уставал это повторять, говорил, что никогда в жизни у него не было такого близкого человека, что он не оставит ее никогда, что у него такое чувство, будто они уже поженились. Да, именно так — стали мужем и женой духовно, мистически, а это куда больше, чем свидетельство о браке.
Флоренс смотрела на приближающийся остров, и сердце вновь наполнялось презрением. Какой чудовищной ложью все это было! Каким притворством! Как сумел он очаровать ее сладкими речами.
Она осталась глуха к предостережениям матери. Тем летом она слышала лишь слова «я тебя люблю» и всей душой желала, чтобы это лето, их лето, никогда не кончалось.
Но оно кончилось. О господи! Оно кончилось навсегда в одну ужасную ночь. До сих пор, хотя прошло столько лет, становилось не по себе, когда она вспоминала об этом…