В кольце врагов (СИ)
Я не успел добить его — в мою сторону направился очередной противник, ловя клинком солнечные блики и направляя их мне в глаза. Опытный, гад! Рывком сместившись в сторону, я успел подобрать выроненную половцем (а может, и кем-то из бродников) саблю и принял удар противника на плоскость клинка. Тут же я контратаковал, рубанув по диагонали, но, встретив мою атаку блоком, куман резко ударил стальным умбоном по правой кисти, начисто ее осушив и одновременно обезоружив… В следующий миг половецкая сталь с противным скрежетом пробороздила броню на груди, не причинив никакого вреда, и прежде, чем враг успел что-либо еще предпринять, его поразила стрела, прилетевшая сзади. Она пронзила плоть с такой силой, что проломила череп, острие вылезло из левого глаза! А я на мгновение замер, с ужасом вспоминая, как тугая волна воздуха коснулась щеки, пока смертельный снаряд находился в полете.
Накал яростной сечи снизился, только когда практически все копейщики бродников пали под ударами отчаянно прорывающихся половцев. Их в плен не брали — ни до последнего бившиеся русичи, ни аланы, в итоге перемоловшие степняков. Примерно в это же время подались назад и прорывавшиеся к ним соратники, как-то неожиданно ослабившие напор и оставившие у засеки под три сотни трупов. К тому моменту из двух с половиной сотен бродников, принявших участие в битве, в живых осталось менее половины. Из них шесть десятков лучников, относительно безопасно для себя расстреливающих врага из-за деревьев. Они также несли потери от стрел врага, но далеко не такие, как те, кто рубился в сече. Мою жизнь сегодня не раз спасла прочная броня, а вот Ждана, бросившегося в самую гущу схватки и поднятого степняками на копья, уже ничто не спасет…
Устало опустившись на поваленное дерево, я с наслаждением снял с головы шлем, подставив запотевшее лицо потокам прохладного воздуха. Изрубленный щит — второй за схватку — и чекан, с которым я закончил бой, лежат в ногах. Сознание мутится, горло иссушено, а стеганку под кольчугой можно выжимать от пота. Рядом со мной уцелевшие бродники аккуратно положили тело павшего вождя, чье выражение лица в посмертии стало непривычно серьезным.
Странно, а ведь впереди все еще раздаются звуки боя, причем все ярче и отчетливее!
— Быстрее, разобрать засеку!
Ростислав, получив мое послание, переданное гонцом, рискнул и отправил по боковой дороге, теряющейся в лесу, тысячу печенегов. До того ее исследовал один из разъездов, и, хотя она была признана проходимой, войско продолжило движение по торному тракту. Но сегодня старый, заросший путь — как видно, связывал основной торговый маршрут с каким-то погибшим поселением, наверняка разоренным кочевниками, — позволил незаметно для половцев вывести тысячу всадников им в тыл. И в тот момент, когда основная масса куманского отряда схватилась с засадой, печенеги ударили из редколесья по обозу и в хвост застрявшей на дороге колонны. Правда, зажатый ими враг бился чрезвычайно яростно, можно даже сказать, мужественно, и, несмотря на численное превосходство противника, половцы практически опрокинули клобуков! Но тут в тыл им ударили сотни аланских катафрактов — и вскоре все было кончено.
Для полонян сегодня второе день рождение — еще бы, вначале никто из них не поверил, что их так просто отпускают, да еще позволяют забрать из обоза необходимые для выживания вещи и еду, сколько унесешь! Тем более что среди первых напавших на половцев они увидели печенегов, а позже аланов — но когда к обозу вышла княжеская дружина во главе с Ростиславом, да под роскошной хоругвью с ликом Спасителя, людей отпустило. Освобожденные женщины и подростки бросились к копытам наших коней — они хватаются за стремена, целуют сапоги и землю у самых ног, а над самим обозом повис многоголосный вой рыдающих от облегчения и горя людей…
А еще имя — повторяемое множеством уст имя тмутараканского князя Ростислава Владимировича, явившегося с сильной дружиной спасти родную русскую землю. Побратим невольно задрал подбородок, с наслаждением принимая людской восторг, а мне стало неловко от всего происходящего. После битвы внутри что-то перегорело, и сейчас я испытывал лишь усталость и желание отдохнуть.
Но как только я подъехал к князю с докладом и коротко посовещаться, к нам тут же пробилось восемь крепких мужчин, по всей видимости пленных ратников. Старший из них вышел вперед, поклонился в пояс и обратился к Ростиславу:
— Княже, Микулой меня кличут, я десятником был на Посульской линии, в Лукомле. В бою на бродах в плен попал! — горько воскликнул русич и продолжил спокойнее: — Так вот знай, княже: и я, и все полоняне век будем помнить, кто нас от ворога спас и от полона поганого отбил! Позволь же отплатить тебе добром и упредить: рать князей Ярославичей, дядьев твоих, погибла на Альте. Нет больше дружин в Переяславле, Киеве и Чернигове, одно ополчение теперь по городам осталось!
Ростислав смертельно побледнел лицом и выпалил:
— Сила? Какая у половцев сила?
Микула глухо ответил:
— Тысяч четырнадцать после битвы с князьями оставалось, да вот вы сейчас под полторы приговорили.
Быстро сосчитав в уме число оставшихся у Шарукана куманов, я тихо застонал.
Глоссарий47 Гуляй-город — аналогичное вагенбургу русское передвижное укрепление, применяемое в 15–18 вв. Представляло собой крепость из сцепленных повозок или щитов на колесах. Но повозки при этом также снабжались щитами с бойницами.
Глава 5 (текст отредактирован)
Сентябрь 1068 г. от Рождества Христова
Переяславское княжество
— Нужно атаковать! У нас есть преимущество, две тысячи панцирных всадников сомнут легких лучников степняков!
Артар, как предводитель ясов, приглашен на срочный военный совет, собранный после новостей полонян и допроса пленных, в точности подтвердивших слова Микулы. Аланский рыцарь, разгоряченный первой успешной битвой, страстно настаивает на решительном сражении. Однако Каталим решительно опровергает слова яса:
— Опасно! У них по два воина на одного нашего, половцы разобьют нас! Нет, нужно уйти в степь, призвать отца моего и ударить вместе с ним! Тогда превосходство куманов в числе воинов будет не столь значительным, и мы точно возьмем верх!
Князь, выслушав обоих предводителей наших союзников, обратился ко мне:
— Ну, а ты что скажешь, воевода?
Взгляды присутствующих в шатре скрестились на мне. Артар смотрит все с той же страстью в глазах, всем видом показывая, как он хочет, чтобы я его поддержал. Каталим же с недоверием и легким презрением, словно уже знает, что я приму сторону алана и поведу всех на самоубийственную битву. А Асхар… Вожак касогов имеет вид отстраненный и равнодушный. Хоть он и пытается скрыть свои чувства, но все здесь находящиеся понимают — для касога эта война чужая и, будь его воля, ноги его здесь не было бы.
— Каталим говорит по делу, у половцев двукратное превосходство. Даже более чем двукратное, учитывая сегодняшние потери! Кроме того, у Шарукана есть собственная тяжелая конница. И пусть многие пали в битве, после разгрома русских дружин хан однозначно облачил часть своих воинов в захваченные кольчуги и шеломы. Те, с кем мы столкнулись, по сути своей есть худшие его воины, годные лишь на то, чтобы доставить первый обоз с награбленным и полон в степь. Но тем не менее дрались они крепко, сам в бою ощутил!
Обведя всех присутствующих горящим взглядом, я продолжил:
— Но у меня есть другое предложение! Лесные дороги легко блокировать засеками, устраивать перед ними засады. Мы можем измотать половецкую рать бесчисленными мелкими атаками, нападениями на дозоры и отставшие обозы, истреблять занятых грабежом. И тормозить их чуть ли не через каждую версту засеками, обстреливать из луков, а как только дело дойдет до серьезной схватки — отступать! Пока половцы покинут княжество, мы на треть сократим их рать, а к тому времени придут печенеги Кабугшина, и тогда уже дадим равный бой. Но, поверьте, к тому моменту дух куманов ослабнет, и они будут чувствовать себя не победителями князей на Альте, а проклятыми чужой землей и обреченными на справедливую гибель!