Первые боги

Акер услышал мысли Мала как слова, произнесенные вслух:
– Таких немного среди людей. Они желают обрести истинную свободу – свободу от всего человеческого. Они одиноки в своем стремлении и не похожи на всех остальных. Их не соблазнит радость победы, а горечь поражения не смутит их ни на мгновение. Они настолько жаждут обрести свободу от бесчисленных желаний, страха, гнева и вожделения, настолько презирают человеческую ограниченность и неустанно стремятся к совершенству, что заставляют восхищаться собой и безудержно притягивают нас – богов. Они обретают беспристрастность и становятся нашими избранниками. Когда человек освобождается от желаний, он восходит на стезю бога. Это первая ступень на пути к совершенству. Выйти из бесконечного потока желаний и стать безупречным сможет только тот, кто обладает великой силой, побуждающей отбросить все, что привязывает к изменчивому и непостоянному миру людей. Вспомни, принц-рыцарь, как однажды ты возмечтал об этом…
Акер, не торопясь, встал с трона, вслед за ним поднялись его жены. Светловолосая по-прежнему смотрела на Мала с нежностью, а красно-рыжая с ненавистью. В присутствии Акера они не проронили не слова.
– Мы оставляем тебя. Ты волен находиться здесь столько, сколько пожелаешь, – сказал напоследок Акер и вместе с женами покинул сад.
Мал неотрывно смотрел им вслед, пока могущественное семейство не скрылась за деревьями. Он был сокрушен беспощадными словами змеиного бога. Акер, несмотря на простоту и доступность, был не только равен в своем величии Анубису и Тоту, но и превосходил их в понимании человеческих душ. Акер обладал даром видеть душу как на ладони, и с легкостью распознал овладевшее Малом желание свободы:
– Вот, что должен был предложить мне Анубис, – вспомнил принц мрачного бога с собачьей головой, безудержного в выведывании сокровенных мыслей, – тогда я не смог бы устоять!
Слишком долго он жил, надев маску послушания и пытаясь забыть об истинных устремлениях, слишком долго ему пришлось предаваться утомительным королевским забавам и изображать из себя неистового завоевателя новых земель. Мал гнал прочь уныние, накатывавшее во время нескончаемых военных походов, и не находил ответа на вопрос:
– Ради чего все это?
Маргарита разорвала порочный круг бессмысленных блужданий его души. Она принесла в своем сердце свет любви и свободы и вырвала Мала из тьмы заточения в королевском замке. Тогда принц стал прозревать свое предназначение, и то был бесценный дар, полученный им из рук девочки, что однажды приехала в голландское королевство из далекой страны франков. Она перевесила на чаше весов судьбы и любовь к родине, и привилегии, полученные по праву принадлежности к королевскому роду. В танце Маргарита была подобна игривой бабочке, подхваченной порывом ветра. В танце обнажалась ее душа, и когда Мал в первый раз приблизился к ней в тот самый вечер в замке короля Гербранда, накануне так и несостоявшегося венчания с Эудженией, он был пронзен лучами счастья, изливающегося на мир и всех живущих в нем сияющим потоком:
– Этот свет не может иссякнуть. Пусть он сияет целую вечность!
Невыразимая горечь потери подступило к самому горлу, но рыдания так и не прорвались сквозь змеиную чешую – Мал не проронил и слезинки. Он воображал себя бьющим кулаками по земле в приступе отчаяния и ярости, но, в действительности, не мог даже сдвинуться с места, чтобы выразить охватившие его печаль и ярость. Мал не чувствовал боль потери и мог лишь думать о ней. Он изменился, и чувства были ему неподвластны. Умственные переживания высушили его изнутри. Мала охватила усталость. Он хотел спать. Взамен способности ощущать боль Мал получил иную чувствительность – она была намного тоньше и пронзительней прежней. Если раньше им двигала страсть, то теперь он был ведом змеиной мудростью. До сих пор Мал целиком и полностью зависел от своих желаний. Любовь к Маргарите затмила собой все, но даже тогда Мал поддавался любопытству и сбивался с пути. Смерть оборотня иссушила страсть, но не любовь. Желания все также пробуждались в душе Мала, но облечься в чувственную ткань и обрести прежнюю силу они не могли. принц силой ума устремлялся к Маргарите, но мог лишь воссоздавать ее образ и только.
 
Маргарита бежит по улицам безлюдного города. Мал гонится за ней. Стоит ему настичь ее, как Маргарита сворачивает в переулок и исчезает между домами. Мал опять мчится за девочкой, но Маргарита не останавливается. Стоит Малу приблизиться, как она ускользает. Мал не выдерживает, догоняет девочку и рывком хватает ее за рукав. Маргарита оборачивается, и Мал видит озлобленное лицо слепой старухи – та готова разорвать его на части. Старуха с силой отталкивает Мала, тот летит в сторону, бьется головой о каменную стену и погружается во тьму. Лик Христа на алтаре храма святой Гертруды. Мал стоит перед ним на коленях и молится. Позади него – Филипп и Ари. Их лица неестественно бледны, потому что больше их нет среди живых.
Принц проснулся в саду посреди ночи с мыслями о Маргарите и о тех, кто был так ему близок:
– Пепин несправедливо обвинил Филиппа в богоотступничестве. Меч благочестивого рыцаря принадлежал Господу и никому больше. Паладин был предан святому делу – поиску Священной обители. А что сделал я? Змей прав – я жесток. После смерти оборотня я думал только о себе. В итоге все погибли, а я обречен на одиночество. Теперь я слеп, и блуждаю среди иллюзий. Если позволю себе смотреть нам мир зрением змея, то лишусь всего человеческого и стану еще больше от него зависим. Но я и так завишу от его мудрости и неуязвимости. Что же мне делать?
Мал восстановил в памяти увиденный им во сне лик Христа из храма Святой Гертруды и зашептал:
– Господи, да пребудет воля твоя во мне.
На него немедленно навалилась усталость. Принцу опять захотелось спать, так же, как и во время последней совместной с Филиппом и Ари молитвы в Краке. Затем появилось раздражение, которое обратилось в гнев на самого себя. Гнев был такой силы, что Мала затрясло.
– Откуда это гнев? Кому он принадлежит? – спрашивал себя Мал и не находил ответа.
Голова раскалывалась, глаза застилала пелена, но Мал повторял и повторял молитву, пока не утратил способность мыслить.
Он очнулся, когда солнце едва поднялось над горизонтом. Открыв глаза, Мал увидел золотых львов. Один из них смотрел на восток, а второй, как и прежде, вглядывался в западную сторону. Солнечные лучи высвечивали башни невидимого города.
– Неужели теперь я вижу, все как есть на самом деле? – удивился Мал. – Змей, это твои глаза смотрят через меня?
В ответ не прозвучало ни слова.
– Змей, зачем ты показываешь мне этот мир? – повторил свой вопрос Мал.
– Ты видишь его сам, без моей помощи.
– Стало быть, чувственная душа вовсе не умерла вместе с оборотнем, и у меня есть шанс вновь обрести самого себя, – подумал Мал и увидел ползущего к нему Акера.
– Я вижу, ты принял решение покинуть наш мир, принц-рыцарь, – сказал змеиный государь. – Я знал, что ты обретешь змеиное видение, но не предполагал, что это произойдет так скоро.
– Люди в отличие от богов непредсказуемы, – ответил ему Мал.
– Мои дочери проводят тебя к озеру, принц-рыцарь, – скупо произнес Акер и посмотрел в сторону ползущего по траве еще одного человека-змея.
Это был слуга змеиного государя. Он сначала привел его к отхожему месту, а затем проводил принца к садовому ручью, чтобы тот омылся. Затем Мал последовал за слугой Акера во внутренний двор. У него появилось ощущение, что его хотят поскорее выпроводить, хотя еще вчера ему казалось, будто Акер готов оставить его у себя.
– У богов свои законы гостеприимства, и не мне судить о том, насколько они справедливы…
Во дворе, между обвитых зеленью разноцветных колонн, стоял Акер и держал за золотую уздечку красного коня.
– Перед тем, как ты покинешь мой дом, выслушай меня, – обратился к Малу змеиный государь. – Я отдаю тебе скакуна по имени Амфал. Он донесет тебя до пределов Халдеи. У ворот города Айя отпусти его обратно. Знай, что Амфал питает отвращение к обители смертных – в мире людей ему не место. Помни: что бы ты не обрел на своем пути, то дано тебе с благословения змеиных богов. Прощай, принц-рыцарь!