Пришелец (СИ)

Спустя пару часов, рассмотрев в лупу, что выколотые из плава кристаллы алюминий-медно-железного сплава имеют додэкаэдрическую огранку, Матвей торжествующим голосом объявил двум учёным, ждущим результата. Тартаковский тоже остался посмотреть на опыт.
— Вот, товарищи, пожалуйста, смотрите — опытное подтверждение моих слов — кристаллы с додекаэдрической огранкой. Теперь можно и поговорить в чём ошибся Евграф Степанович Фёдоров, и в чём суть моей теории, разрешающей существование таких вот кристаллов.
— Невероятно, раздался возглас Гольдшмита, разглядывающего в лупу кристаллы. Этого не может быть… Впрочем, у пирита бывает пентагон-додекаэдрические огранка… Может здесь такой же случай? — невнятно закончил он реплику.
— Не, Алексей Петрович, эти кристаллы имеют форму правильного додекаэдра, а не «косого», как в случае пирита, который вы упомянули. И смею Вас заверить, моя теория таких вот кристаллов, с осями симметрии 5, 8, 10, 12 порядка, математически столь же безупречна, как и теория Фёдорова.
Гольдшмит нервным движением достал с полки микроскоп, и принялся что-то вымерять, подкручивая колёсики настроечных винтов.
Наконец, спустя десяток минут, он оторвал свой взор от окуляра. Во взгляде Алексея Петровича Макаров увидел неподдельное потрясение.
— Господи Всемогущий! — старорежимно воскликнул Гольдшимит. Если бы я не видел как Вы, молодой человек, их получили, я бы подумал, что это фокус! Они действительно имеют огранку додекаэдра! Правильного додекаэдра! Кристалл с осью симметрии 5 порядка!
Тартаковский решительным движением пододвинул к себе микроскоп, и стал внимательно разглядывать препарат полученного Макаровым сплава.
— Молодой человек, как вы сумели синтезировать это? Что у Вас за теория?
— Собственно, ошибка Фёдорова, коллеги, заключается в том, что он допустил тот же промах, что и древние греки, считавшие что натуральные числа исчерпывают описание природы. Это не так…
— Мысль, позволившая мне догадаться о возможности существования кристаллов с «запрещёнными» Фёдоровым осями симметрии, пришла мне в голову тогда, когда я подумал, что может находиться между обычным упорядочением кристаллов твёрдого вещества с регулярной кристаллической решёткой и аморфными твёрдыми веществами, типа стекла, с неупорядоченным расположением атомов. Я решил рассмотреть кристаллические решётки, у которых периодичность в расположении атомов ограничена. При этом вполне существуют «блоки», которыми замощается объём. Но вот упорядоченность этого замощения, кстати, «блоки» прилегают друг к другу плотно, не носит характера строгой периодической последовательности. И нашёл такие «замощения» объёма, которые как раз и обладают «запрещёнными» осями симметрии. Стало ясно, что между обычными кристаллическими решётками, описанными Фёдоровым, и аморфными веществами расположены целые «космосы» промежуточных состояний твёрдого вещества. Я расчитал, при какой группировке атомов могут возникнуть устойчивые конфигурации, аналогичные моим замощениям объёма, точнее расчитал устойчивость «блоков», которыми эти замощения производятся. И нашёл, что в соединениях типа Al-Cu-Fe, Al-Zn-Mg, подобные блоки могут устойчиво существовать в окружении себе подобных. Правда опыта я не проводил, так что риск был…
— Бесподобно! Матвей, это без всякого сомнения, гениальное открытие, подобное открытию Леверье «на кончике» пера Нептуна! Конечно, нужно многократно убедиться, что это не ошибка… — пробормотал Гольдшмит.
Краска стыда залила лицо Бронштейна:
— Макаров, хорошо, что ты «паркет Пенроуза» не спёр! Трёхмерной мозаикой ограничился…
— Ничего, Митя. Уж двухмерный аналог кто-нибудь придумает, — задорно закончил пришелец. Это Митя, опыт. Посмотрим, как это «откровение» тряхнёт мировую науку и промышленность. Есть основания думать, что будут изменения в технологии производства алюминия и сплавов. А может быть, и не будет ничего. Учись, Митя, учитывать влияние открытий на повседневную жизнь, главную ответственность учёного!
— Ну что, товарищи, убедились в справедливости моей гипотезы? — спросил Макаров спустя мгновение поле окончания мысленного диалога. Давайте «ковать Нобеля» «не отходя от тигля»! Ведь синтез этого кристалла событие в мировой науке! А авторитет советской науки за рубежом сейчас откровенно говоря, невысок!
 
— Матвей, рано ещё посылать статью о твоей гипотезе в научные журналы! — отреагировал Тартаковский, оторвавшись от окуляров микроскопа. Всего один эксперимент, это в серьёзной науке — мало! Вот проведёшь ты десяток-другой синтезов, получишь набор своих «запрещённых Фёдоровым» кристаллов, вот тогда и можно…
— Нет, Пётр Саввич, так дело не пойдёт. Я понимаю, что для твёрдой научной теории фактов маловато. Но и «кропотушничество», что Вы мне предлагаете, в данном конкретном случае недопустимо. Я за авторитет советской науки радею. Ведь идея открытия, судя по реакции Алексея Петровича, буквально «носится» в воздухе. И если Мы, товарищи, «протормозим», его может повторить какой-нибудь американец, к примеру. И приоретет будет упущен! Сколько уже было таких случаев с российскими учёными! Так что, давайте, пришите рецензию на мою работу! По крайней мере математически она безупречна!
Макарову пришлось ещё десяток минут уламывать Тартаковского и Гольдшмита, пока они не согласились написать рецензию. Принципиального Тартаковского убедила математика предложенной Бронштейном «расширенной теории кристаллических тел». Которая оказалась вполне понятна Петру Савичу, и в конце концов он и Гольдшмит были вынуждены признать, что выкладки Бронштейна обладают той же степенью безупречности, что и математика Евграфа Степановича Фёдорова.
Опытный в написании научных статей Макаров за час набросал текст, который, благодаря нашедшейся у Гольдшмита копировальной бумаге сразу написали в двух экземплярах, и ещё один эземпляр — на немецком, помог Тартаковскому и Гольдшмиту написать краткую рецензию. Помощь учёные приняли, хотя и не без раздражения, поскольку Макаров беспощадно резал лишние разглагольствования в рецензии вроде «экскурсов в историю кристаллографии», исходя из своего опыта общения с научными журналами будущего.
Когда Бронштейн ушёл, между Гольдшмитом и Тартаковским состоялся разговор:
— Способный парень. И хваткий.
— Это ещё не все его «художества», — отреагировал Тартаковский. Он мне предложил создать квантовый генератор теплового излучения. После сегодняшнего, думаю, заняться им всерьёз…
 Глава 17. Что такое «кубаноид»? 
По дороге Матвей заехал на почту, отправить копии статьи в немецкий и советский физические журналы.
Затем заехали в библиотеку, где у Матвея чуть не увели вел. Нагруженный книгами Митя едва успел пресечь попытку его выкатить. Макаров врезал от души мужичку, нагло пытавшемуся разрезать сложный узел на верёвке, которым велосипед был привязал к чугунной решётке, огораживающей лесничный пролёт. Не вызывая подмоги, вселенец собрал брошенные книги и упаковал их в сидор, отвязал велосипед и быстро покинул место происшествия, не говоря стонущему похитителю ничего.
Бронштейна действия Макарова шокировали.
— Ты зачем этого гражданина пнул? — спустя минуту, когда «дух» крутил педали мчась домой, спросил исконный хозяин тела.
— А ты что, Митя, слепой? Этот хмырь «скоммуниздить» наше транспортное средство хотел. И вид его мне не понравился. С такими разговора быть не должно, если не хочешь «перо» в бок получить! И ещё, есть у меня нехорошие подозрения. В общем так, если хочешь оставить этот вел у себя, больше на нём не ездь!!!
 
На велозавод Матвей вернулся пешком, после обеда. Семён, комсомольский секретарь попенял ему на задержку. В ответ Макаров невозмутимо скинул с плеча сидор, и высыпал взятые в библиотеке книги.
— Семён, с Нагульновым я обсудил возможность создания на велозаводе рабфака, и получил от него одобрение. Так что пришлось заскочить в библиотеку, подобрать книги — «азбуку», по которой будем учить науку моторостроения…