Рот, полный языков
Каупертуэйт взвился со стула.
— Коготь, вышвырни это животное, пока я не выдрал его хорошенько!
Макгрош поднял Короткоручку за штаны и рубаху.
— Я только этих слов и ждал, Кос.
Когда Макгрош, вышвырнув их посетителя, вернулся, Каупертуэйт расхаживал по кабинету, потирая руки. Он остановился и ухватил Макгроша за локоть.
— Коготь, все становится на свои места. Королева, обескураженная замороженной неподвижностью своего правительства и своей удаленностью от простого народа, вступи-;ла в союз с самостоятельной благотворительницей и теперь собственноручно ищет исцелять беды своих подданных! ^ благородный порыв, указывающий на возвышенность ее натуры, однако мы должны найти ее и убедить, что, восседая на троне, она сможет творить больше добра.
Макгрош задумчиво потер обросший подбородок. — Думается, это труда не составит, Кос. Школу, где умещаются десятки девчонок, от соседей не утаишь.
— Вот именно, Коготь. Так начнем наши розыски.
И к вечеру того же дня вдохновенные разнюхивания Макгроша увенчались успехом. Каупертуэйт сжал в руках Картонку с именем, фамилией и адресом поблизости от Кенсингтона:
ЛИЦЕЙ И ГИНОКРАТИЧЕСКАЯ МИССИЯ
ЛЕДИ ОТТОЛИН КОРНУОЛЛ
НОМЕР ДВЕНАДЦАТЬ НОТТИНГ-ХИЛЛ-ГЕЙТ
ОБРАЗОВАНИЕ, ОСВОБОЖДЕНИЕ, ПОДДЕРЖКА
«SORORAE SE FACIUNT ID» — SAPPHO [54]
Каупертуэйт поспешно выхватил из подставки для зонтиков у двери большую кленовую трость.
— В путь, Коготь, пока еще светло. Макгрош подозрительно уставился на трость.
— Просто тросточка для прогулки, Кос, или опять какая-то адская машина?
Каупертуэйт хихикнул.
— Боюсь, второе, Коготь. Смотрите! — Каупертуэйт отодвинул заслонку, и открылся крупнокалиберный патрон. — Спусковой крючок вот тут, в набалдашнике. Держу пари, даже образчик сверхчеловека вроде Ганпатти не сумеет так просто отмахнуться от подобного заряда.
— Авось сегодня мы не напоремся на энтого нехристя с полотенцами, наверченными на башку. А пока не тыкай этой своей тростью в беззащитного торговца, если он запросит пару лишних пенсов за свой товар, как у тебя в заводе.
Пара покинула особняк Каупертуэйта. На тротуаре они узрели знакомое лицо — щербато-улыбчивую физиономию Типтопафа, маленького уличного метельщика.
— Приветик, добрый сэр. Я видел, как ваш человек шастал по городу, ну и взял на себя смелость выследить его досюдова. Квартальчик очень даже и вроде бы без метельной конкуренции. Так что я тут и обоснуюсь.
— Божьи стигматы! Вы… вам нельзя устраивать биваку моих дверей. Это же все-таки Мейфэр, а не Ковент-Гарден. Что скажут соседи?
— Уж конечно, они останутся у вас в неоплатном долгу, сэр, что вы обеспечили помощь для сохранения обуви чистой.
Демонстрируя свою полезность, Типтопф выскочил на мостовую и принялся разметывать большую кучу накопившихся отбросов, посылая залпы навоза направо и налево, забрызгивая пешеходов, которые останавливались, чтобы поразмахивать кулаками и изрыгнуть бранные эпитеты.
— Прекратите, прекратите, достаточно! Послушайте, не возьмете ли вы эти деньги и не уйдете ли отсюда?
— Звиняюсь, сэр, только мне надобен твердый доход, так уж я порешил.
— Ну хорошо, хорошо. Дайте подумать… Вы имеете что-нибудь против того, чтобы жить в моей конюшне с Лошадьми?
— Лошади — это же мой хлеб с маслом, как говорится, сэр. Ничего против не имею.
— Отлично. Будете жить в конюшне и получать еду, а также еженедельное пособие при условии, что заниматься своей профессией вы будете где-нибудь в другом месте.
— Идет. С условием, что вашей чести мои услуги будут предоставляться немедля и безочередно.
Они закрепили сделку рукопожатием. Затем Каупертуэйт сказал:
— Я не могу долее медлить тут. Мы идем искать женщину.
— С этим я тоже могу поспособствовать.
— Нет-нет, мы обойдемся. А пока всего хорошего, Типтопф.
— Дозвольте мне немножко сопроводить вас, сэр.
Во главе с Типтопфом, вертевшимся с метлой, будто дервиш, Каупертуэйт и Макгрош направились в сторону Кенсингтона, расставшись со своим эскортом в окрестностях Гайд-парка, где слияние нескольких транспортных потоков обеспечивало его метлу плодотворной деятельностью.
Номер двенадцать по Ноттинг-Хилл-Гейт оказался внушительным зданием в раннем георгианском стиле с чисто вымытым крыльцом и накрахмаленными занавесками на окнах, не позволяющими заглядывать внутрь. Воспользовавшись дверным молотком в форме лабриса, ил и двойной критской секиры, Каупертуэйт возвестил о своем желании войти. Вскоре дверь полуотворила пожилая горничная — ровно на ширину короткой, но крепкой цепочки.
— Мужчинам посещения возбраняются, — сказала она и захлопнула дверь.
Каупертуэйт растерялся и слегка рассердился.
— Послушайте… — И он снова застучал. Дверь снова отворилась, на этот раз открыв толстый ствол большого старинного пистолета, целящегося ему в лоб.
Суровый, хорошо поставленный женский голос произнес:
— Быть может, вы не поняли слов моей горничной. Мы не разрешаем мужьям, отцам, братьям, дядьям, нанимателям или любовникам доступа сюда. Мы приняли вашу жену, дочь, сестру, племянницу, нанятую или любовницу в трагическом положении, каковое ваше присутствие только усилит и усугубит. Теперь вы удалитесь, или мне придется прострелить вам голову?
Гнев Каупертуэйта возобладал над страхом.
— Сударыня, я не знаком ни с кем из девиц или дам под вашей опекой, если только одна из них не окажется той, кого я ищу. Мое имя Космо Каупертуэйт, и я всего лишь хочу поговорить с вами о… э… пропавшей супруге одного моего друга.
Пистолет опустился.
— Вы сказали — Каупертуэйт?
— Да, так я именуюсь.
— Автор монографии «Половой диморфизм у иглокожих на примерах Asteroidea и Holothurioidea [55]?
— Он самый.
— Одну минуту.
Дверь захлопнулась, цепочка зазвякала, дверь широко распахнулась.
Открылась внушительная женская фигура. Облаченная в странный белый хлопчатобумажный балахон, завершавшийся на локтях и коленях, эта дама отличалась шестифутовым ростом, пышной грудью и очень большими кистями и ступнями. Полосатые фильдеперсовые чулки и практичные башмаки на низком каблуке довершали ее наряд. Волосы были загнаны под простой чепчик. Серые глаза излучали жгучий ум. Полные неподкрашенные губы изгибались в улыбке. Она покачивала опущенным пистолетом.
— Вы и ваш слуга можете войти, мистер Каупертуэйт. Но не забывайте, что вы здесь только потому, что я делаю вам одолжение, и вы можете быть вышвырнуты — или хуже того, — если заслужите это недостойным поведением.
Каупертуэйт был несколько смущен откровенным костюмом этой странной женщины, но попытался подстроиться к ее пренебрежению условностями.
— Сударыня, заверяю вас, вы имеете дело с двумя джентльменами высочайшей добропорядочности и общественного положения.
— Когда подумаешь о делах, ежедневно творящихся именем общества, это определение — не такая уж хорошая рекомендация. Но входите же, прошу вас.
Переступив порог, Каупертуэйт сказал:
— Полагаю, я имею честь говорить с владелицей этого введения?
— Разумеется. Я леди Оттолин Корнуолл, и это моя школа. Быть может, вам будет интересно взглянуть на нее в действии?
— Безусловно. Меня уже крайне заинтриговало то, что я услышал о ваших методах привлечения учениц.
— Отчаянные времена требуют отчаянных мер, мистер Каупертуэйт. Я не из тех, кто верит, будто пассивными сетованиями и бездеятельным сидением сложа руки можно чего-то достигнуть. Когда я вижу зло, я прилагаю все силы к его исправлению. В этом мире много зол, но я ограничиваюсь смягчением горького жребия женского пола. Я вложила все семейное состояние в это учебное заведение, предназначенное для помощи несчастным девушкам и девочкам всех слоев общества. Из трущоб Ламбета до гостиных моего собственного фешенебельного квартала я забираю поруганных и замученных и стараюсь привить им сознание того, чего они стоят на самом деле.