Изумрудные ночи. Книга вторая

— Заткнись, Тейлор, я просто защищался! Я говорил тебе, что не желаю, чтобы мою голову насадили на кол, и не собираюсь предоставлять кому-то такую возможность!
Испуганная Бетани наблюдала, как Трейс двинулся по направлению к Броди и нанес точный удар, от которого коренастый Броди полетел назад, но тут же вскочил на ноги с ужасной гримасой.
— Ты идиот, — процедил Трейс сквозь зубы, — эти индейцы просто проверяли нас! Когда ты, как последний дурак, начал стрелять в них, ты уничтожил последнюю надежду, что мы сможем без проблем пройти мимо. Теперь же нам остается только поворачивать назад и молиться, чтобы унести ноги.
Руки Броди были сжаты в кулаки, весь он излучал враждебность.
— Мне осточертели твоя ругань и затрещины.
— Тогда или сделай что-нибудь, или заткнись, — ледяным голосом ответил Трейс. — Мог бы заняться чем-нибудь более полезным, чем палить из ружья. — Губы Трейса скривились в презрительной усмешке. — Хотя у тебя уже выработалась привычка вести себя так, — тихим голосом, явно с намеком сказал Трейс.
— Если ты о том, что было тогда в Техасе, я…
— Ты знаешь, о чем я. И убирайся с моего пути. Я не собираюсь из-за тебя ставить под угрозу наши жизни.
— Бентворт нанял нас, чтобы мы дошли до конца. — Горящие недобрым огнем глаза Броди буравили собеседника. — И я, и Риган останемся.
— Тогда тебе лучше не вынимать пистолета, пока я не скажу, — отрезал Трейс. — Нам всем не очень нравится перспектива оказаться на колу благодаря тебе.
Свидетели этой сцены хранили молчание. Только профессор набрался духу и выразил надежду на то, что этот инцидент не скажется на судьбе экспедиции.
Бетани думала о том, куда делся Трейс. Он тем временем взобрался на каменную гряду, возвышающуюся над лагерем; его мускулы были напряжены, нервы натянуты до предела. Необдуманный поступок Броди мог послужить причиной куда более опасных последствий, чем можно было предвидеть. Трейс чувствовал, что кто-то следует за ними, но не подавал виду. Он не собирался совершать ту же ошибку, что в прошлый раз. Туземцы, скорее всего, ждали, что будут делать белые. Теперь все изменилось. Трейс выругался про себя.
Мог ли он осмелиться рисковать еще одной экспедицией? Он неминуемо столкнется с ожесточенным сопротивлением Брэсфилда, предложив повернуть назад, и прекрасно это понимал. А если они пойдут дальше и последует фатальный исход… Он не собирался рисковать жизнью Бетани Брэсфилд только для того, чтобы что-то доказать. Бывали минуты, как, например, эта, когда он жалел, что она не отстала от экспедиции.
Хмурясь, Трейс гибким движением поднялся на ноги и собрался идти по направлению к лагерю; какой-то предмет, блеснувший в высокой траве, привлек его внимание. Он остановился, потом спрыгнул с валуна, бесшумно приземлившись, наклонился и подобрал поблескивающую вещицу. Это был сломанный нож. Не просто сломанный нож; блестящее отточенное лезвие явно было изготовлено умельцем, жившим не в глуши Анд. У туземцев не бывает таких вещей; нож принадлежал белому человеку, и Трейс подумал о том, был ли это трофей индейцев или его обронил кто-либо еще.
Он сосредоточенно опустил сломанный нож в карман. На нем не было никаких следов, и если его обронил не индеец, то произошло это совсем недавно. Трейсу стало не по себе.
  
Глава 17
 
Профессор Брэсфилд почти пританцовывал от с трудом сдерживаемого возбуждения.
— Не могу поверить, что мы подошли к последнему этапу нашего путешествия! Успех близко, я чувствую!
Трейс, встревоженный последней находкой, покачал головой:
— Не стоит так радоваться, — хмуро заявил он. — Мы еще не добрались.
— Но вы же сказали, что мы должны быть там до полудня, — запротестовал Брэсфилд, от бурной жестикуляции очки его сползли на самый кончик носа.
— Никогда нельзя исключать того, что что-нибудь может произойти. — Трейс перевел настороженный взгляд с Броди на Ригана и обратно. У обоих был раздраженный вид, как, вероятно, и у него самого. За ночь большинство носильщиков-кечуа исчезло, они растворились в темноте, не сказав ни единого слова о том, что покидают экспедицию. Все, что оставалось Трейсу — спокойно реагировать на это, чтобы не испугались остальные. Он хотел тронуться до восхода солнца. Ведь чтобы отыскать город, требовалось много солнечного света.
 
Бетани, казавшаяся прекрасной и неприступной в свете костра, тихо сказала отцу:
— Уверена, сегодня мы доберемся до него, папа. Постарайся не нервничать. — Ни один из них не показал виду, что между ними произошла ссора. И хотя еще чувствовалась некоторая неловкость, размолвка была забыта.
— Да, да, — профессор изобразил улыбку, — конечно, ты права. Наверное, временами я похож на капризного ребенка?
— Временами. Но это же мечта всей твоей жизни, так что, я думаю, ты имеешь право на небольшие поблажки, — ответила Бетани. Она подняла глаза на стоявшего поодаль Трейса. Он с утра был явно не в настроении, и она пыталась понять, в чем причина его раздражения. У нее не было возможности выяснить, в чем дело, потому что Трейс немедленно принялся отдавать приказания. Каждый должен был выбрать для себя поклажу, которую будет в состоянии донести.
— Как только я услышу одно слово про то, что мешок слишком тяжел, он будет выброшен, — сказал Трейс, и Бетани, встретившись с ним взглядом, вздрогнула.
— Если вы имеете в виду меня, — не смогла она не вмешаться, — то, уверяю вас, я не собираюсь ни таскать чрезмерные тяжести, ни жаловаться.
— Хорошо. Держитесь поближе, мисс Брэсфилд, и никуда не отходите.
— Я и не собираюсь, — холодно ответила она, недоумевая, почему он все время старается выискать что-нибудь неправильное в ее действиях.
Путешественники тронулись в путь пешком сквозь укутавший все кругом туман. Их шаги гулко отдавались в утренней дымке; Бетани поежилась от проникающего сквозь одежду влажного воздуха. Слава Богу, она надела куртку.
Когда наконец поднялось солнце и осветило долины, приютившиеся меж горных вершин, воздух прогрелся так, что Бетани пришлось снять куртку и упаковать ее в мешок. Она начала уныло размышлять о том, будет ли погода и дальше меняться каждые два часа. Как это удавалось Трейсу, который не только нес тяжеленный мешок, но и не переставал размахивать отточенным мачете, расчищая дорогу, сохранять невозмутимый вид? Тучи насекомых, громко жужжа, вились вокруг них, и движение сквозь наполненный испарениями лес сопровождалось приглушенными ругательствами и звуками шлепков ладоней по неприкрытой одеждой коже. Острые коряги и корни торчали из земли, и Бетани приходилось смотреть под ноги, чтобы не споткнуться.
Бетани сдержала крик, увидев, как Трейс махнул мачете, и в воздух полетело желтое, скрученное спиралью, дергающееся в судорогах тело змеи с отделенной от него головой треугольной формы.
— Ямкоголовая гадюка, — констатировал Трейс и, не замедляя темпа, двинулся дальше.
Солнце отражалось в покрытых снегом горных вершинах, возвышавшихся над облаками, и зубчатые, обычно угрюмые выступы скал переливались всеми цветами радуги, от нежно-розового до темно-синего. Слева от тропинки в нескольких тысячах футов яростно бурлила и пенилась река Вилькабамба. Часто тропинку перегораживали участки труднопроходимого леса, обступая путников со всех сторон. От стремительных перепадов температуры у Бетани начала кружиться голова.
Через некоторое время путники остановились у края глубокого ущелья.
— Переправляемся здесь, — объявил Трейс.
Бетани почувствовала, как его взгляд остановился на ее лице, и не могла допустить, чтобы на нем отразилась охватившая ее растерянность. Этот мост, если к нему могло быть применимо подобное название, был наихудшим из всех, которые ей довелось видеть с момента прибытия в Перу. Узкие, наполовину сгнившие, местами покрытые мхом бревна были привязаны лианами к противоположному берегу и образовывали эту сомнительную переправу. Любой неверный шаг мог быть последним.