Мираж в пустыне

— Какой? — спросил он, касаясь указательным пальцем правой руки ее длинной шеи. Это был всего-навсего намек на прикосновение, но ее тело напряглось, как будто ее поразила молния, она чуть не закричала во весь голос, понимая, что он уловил ее реакцию и чувствует каждый удар ее пульса.
Она оттолкнула его руку.
— Оставьте меня в покое!
— Но почему твое сердце так колотится? — пробормотал он.
У нее пересохло в горле.
— Почему ты дышишь так, будто только что пробежала марафон?
Она облизнула вмиг пересохшие губы. Он не отрываясь следил за каждым ее движением, его глаза сверкали от возбуждения.
— Я хочу целовать тебя, — шепотом сказал он. — Мне нравится вкус твоих губ. — И прежде чем она успела остановить его, он пробежал языком по ее губам. И это движение отозвалось по всему ее телу теплыми волнами.
А в ее глазах отразился ужас.
— Прекратите, пожалуйста, прекратите! Я хочу, чтобы вы ушли. Я едва знаю вас — мы не раз видели друг друга входящими и выходящими из наших домиков, но лицом к лицу мы встречались всего раза три-четыре.
Он кивнул.
— Что правда, то правда. Но при чем тут это? В первый же раз, когда я тебя увидел, ты произвела на меня удивительное впечатление. В моей памяти запечатлелось каждое твое движение — ты так грациозна, и я решил, что ты балерина.
Она стояла, не шевелясь, не в силах поверить тому, что он говорит.
— Мне не везло с женщинами, — продолжал он. — Последняя была просто развратной сучкой и в какой-то степени отвратила меня от всех представительниц своего пола. — Он пожал плечами. — Я постоянно пребывал в угрюмом настроении, когда переехал в наши конюшни. Затем меня послали в командировку, и я не видел тебя несколько месяцев. Я не понимал, что ты для меня значишь, до тех самых пор, пока не ворвался к тебе в дом, что бы удостовериться, что ты жива.
Она вздрогнула, вспомнив тот день.
— Не надо об этом!
Наступило непродолжительное молчание, а затем он сказал:
— Хорошо! Давай говорить о будущем. Но я хотел бы узнать о тебе как можно больше — именно за этим я и пришел сюда. Ты не согласилась бы завтра встретиться со мной за ланчем в моей гостинице? Я взял напрокат машину и могу заехать за тобой где-то около одиннадцати…
Сьюзен была согласна на все, лишь бы он ушел. Она кивнула, и ее ресницы прикрыли невероятно зеленые глаза.
Ричард, коснувшись рукой ее подбородка, приподнял ее голову так, что она не могла не встретиться с ним взглядом.
— Дай мне слово, — потребовал он, и она поняла, что он не слишком доверяет ее обещаниям. Под этим тяжелым взглядом она не могла лгать.
— Хорошо, даю вам слово, — неуверенно пробормотала она.
В конце концов нет ничего предосудительного в том, что она примет его приглашение и позавтракает с ним в гостинице, где он остановился. Что в этом дурного? Но она интуитивно ощущала опасность, кроющуюся в будущем свидании. В ней пульсировало лихорадочное возбуждение. Чем больше она его узнает, тем большую тревогу он в ней вызывает.
— Я приду, — заверила она Ричарда, понимая, что он не уйдет, не заручившись ее обещанием.
— Если ты этого не сделаешь, — заявил он, — я обязательно найду тебя, даже если это займет у меня целую вечность.
В воздухе повисло напряженное молчание, они смотрели друг на друга, как будто произнесенные слова для обоих оказались неожиданными, будто в их отношениях что-то резко изменилось, Сьюзен почувствовала, что дрожит. Даже угроза, прозвучавшая в его словах, завораживала.
А он с хрипотцой в голосе добавил:
— Я отвечаю за свои слова, имей это в виду. — И, повернувшись, направился к балкону. Собак не было слышно, должно быть, они убежали за дом.
Он опять натянул на себя маску, надел перчатки, забрался на перила, а затем обернулся и взглянул на Сьюзен. Его глаза сверкнули сквозь прорези:
— Спокойной ночи!
Спустя секунду Сьюзен услышала, как он мягко спрыгнул на землю.
Сью перегнулась через ограждение балкона. Она двигалась совершенно бесшумно, но Рич, видимо, почувствовал ее присутствие — он обернулся еще раз, посмотрел в ее сторону и, подняв на прощание руку, исчез в темноте.
 
Сьюзен никогда не страдала от недостатка внимания со стороны представителей сильного пола. Но мужчины относились к ней иначе, чем ей этого хотелось, — им было лестно появляться в ее обществе на вечеринках и обедах, они желали обладать ее телом. Чего они не могли предложить ей, так это той любви, о которой она страстно мечтала. Большинство мужчин, встречавшихся ей на пути, страшились глубоких эмоций. Интересно, а что, если Ричард Харрис…
Сью очнулась от своих размышлений и закусила губу. Перестань! — велела она себе. И думать не смей о том, чтобы влюбиться в него. Ты понятия не имеешь, зачем он сюда притащился.
Он репортер, и нельзя об этом забывать. У него может быть тьма-тьмущая причин, помимо романтической страсти, чтобы последовать за ней хоть на край света. Она работала на телевидении, ее лицо известно многим. Вполне возможно, он просто-напросто хочет сделать о ней сюжет. Репортеры еще не пронюхали о том, что «Голд лайн» порвала с ней контракт. Но Ричу это известно… Вдруг он собирается поведать о ее неудаче всему миру, приправив эту новость рассказом о булимии?..
Понятно одно — об этом постоянно твердила ей интуиция — у Ричарда была какая-то скрытая цель. Она не смела доверять Харрису, и ей приходилось противостоять как ему, так и своим собственным чувствам.
Сьюзен подняла глаза к звездному небу, впитывая в себя красоту ночи и бесконечность пространства, затем, тяжело вздохнув, вернулась в комнату, закрыла жалюзи, легла в кровать и сразу же заснула.
Нагла разбудила ее в восемь утра, внеся в комнату поднос с завтраком, который она съела, сидя на балконе и любуясь утренней природой. Над деревьями порхали птицы, согретые солнцем цветы источали тонкий аромат. Ашраф уже успел полить розы, и они поблескивали капельками влаги на бархатных лепестках.
Завтрак у Сьюзен был легким — кофе, апельсиновый сок, половина булочки, намазанной горько-сладким мармеладом, который Нагла приготовила из фруктов, сорванных в саду, добавив тертую апельсиновую цедру.
— Потрясающий мармелад! — похвалила Сью, и экономка расцвета от ее слов.
— Возьмите добавки. Съешьте еще одну булочку — вы очень мало едите.
— По утрам я обычно не хочу есть. Ах, я совсем забыла — на ланч я отправлюсь в город.
— В город? — в недоумении переспросила Нагла: она знала, что в Тетуане у Сьюзен практически нет знакомых — только друзья ее матери и отчима, которых она не слишком любила. — Вы хотите, чтобы Ашраф отвез вас куда-нибудь?
— Нет, в одиннадцать за мной заедет один мой английский друг. Его зовут Харрис, Ричард Харрис.
— Английский друг? — Нагла нахмурилась. — Мистер Харрис? А ваша мама его знает? — Ее очень обеспокоило то обстоятельство, что Сьюзен отправится куда-то вдвоем с посторонним мужчиной, хотя она понимала, что в Лондоне девушка вела совершенно иной образ жизни, нежели это принято здесь. Нагла видела множество фильмов про то, как живут люди в Европе и Америке, но в Марокко следовало вести себя гораздо осмотрительнее, и она не уставала напоминать об этом гостье.
Так что волей-неволей Сьюзен приходилось скрытничать, хотя это не доставляло ей удовольствия. Она не хотела обманывать эту замечательную женщину, но понимала, что если расскажет правду, то заставит ее волноваться.
— В Лондоне он снимает дом у Питера Островски.
— И одновременно с вами приехал в Тетуан?
Во взгляде Наглы мелькнула догадка. Согласно ее жизненным принципам, раз уж мужчина знаком с членами семьи Сьюзен и, более того, последовал за ней в Тетуан, то он должен быть ее женихом, будущим мужем, которого она от всей души желала девушке, как только та вышла из подросткового возраста.
 
Сью почувствовала, что краснеет, и поспешила отвернуться.
— Мне надо принять душ и переодеться.
Нагла вышла из комнаты, унося с собой поднос с посудой и улыбаясь про себя. Она не сомневалась, что скоро встретится с будущим мужем Сьюзен. Смущение девушки могло иметь одну-единственную причину!