Все кошки смертны, или Неодолимое желание
Уцепившись за ручку двери и шатаясь из стороны в сторону, как при морской качке, она, капризно надув губки, сообщила:
– Нинелечке надо пи-пи…
Пока хозяйка занималась отправлением естественных надобностей, я решил осмотреть квартиру. В спальне широкая (не меньше чем два на два) койка, из тех, что в народе именуют «сексодром». Напротив нее зеркало в полстены – оч-чень с-сексуально, как сказал бы Прокопчик.
Туалетный стол, беспорядочно заваленный флаконами с парфюмерией, свежей и пересохшей косметикой. Справа от кровати огромный платяной шкаф-купе.
В гостиной мебели немного: поперек комнаты визави телевизора кожаный гарнитур из дивана с креслами, в углу сервант с посудой, он же одновременно прибежище робкого собрания книг, столпившихся в углу одной полки. Я перебрал их за полминуты. Десяток переводных любовных романов в мягких переплетах, захватанных настолько, что красавицы на обложках казались морщинистыми старухами. Заляпанная сальными пятнами «Кулинария». Сборник астрологических прогнозов.
Выдвинул центральный ящик серванта – тоже ничего особенного. Груда скопившегося за годы бумажного сора: счета за газ и электричество, платежки за коммунальные услуги и телефон, старая погашенная сберкнижка и прочая макулатура. Для порядка пошевелил легонько эту слежалую кипу, убедился, что под прошлым годом лежит позапрошлый, а под ним позапозапрошлый, и без сожаления задвинул ящик обратно.
На колесном сервировочном столике несколько бутылок и стаканов, блюдце со слипшимся сахарным песком и завившейся в трубочку лимонной долькой. На журнальном – растрепанные модные журналы, среди них несколько порнографических. Здесь же пяток видеофильмов, при беглом просмотре выразительных обложек оказавшихся того же сорта.
Подоконник за кружевным тюлем украшала пара глиняных кашпо с разросшимися кактусами.
Короче, безликое жилище одинокой, ведущей фривольный образ жизни дамочки – если бы не стены.
Стены покрывали сотни фотографий. И на этих фотографиях были запечатлены разные девушки, почти девочки. Блондинки, брюнетки, шатенки, в одежде или почти без нее, красивые и на первый взгляд не слишком, различающиеся размером и формой молочных желез, длиной ног, шириной бедер. Но все при этом чем-то неуловимо похожие.
Всмотревшись, я понял, чем именно: выражением глаз. Будущие модели смотрели в объектив, старательно изображая кто томность, кто загадочность, кто еще черт знает что. Но у всех в глазах был робкий вызов и плохо скрываемая надежда понравиться зрителю. Я проскользнул глазами уже множество карточек, прежде чем сообразил: надежда адресовалась отнюдь не любому зрителю. Она предназначалась конкретному фотографу.
Засмотревшись на этот вернисаж, я расслабился и пропустил момент, когда Нинель, покинув ванную, проскользнула в спальню: только услышал, как клацнула защелка двери.
С одной стороны, она добралась туда самостоятельно, но с другой – я не строил особых иллюзий насчет ее дееспособности. Свидетельница явно не в кондиции для серьезного разговора. Вряд ли по меньшей мере до наступления следующего дня можно будет с уверенностью считать, что она находится в здравом уме и твердой памяти. Но уйти и оставить ее одну я не решался: давешний инцидент в «Холодной утке» вкупе с намеками Цыпки насчет того, что Нинель в последнее время «многие ищут», не позволяли поступить столь непрофессионально.
Мне светила долгая и скучная ночь в чужой квартире. На узком диване, но с широким выбором, как скоротать неожиданно выпавший досуг: между любовным чтивом и просмотром эротического кинца.
Для начала я решил перекурить. Раздвинул тюлевые занавески, открыл балконную дверь и вышел на свежий воздух. Ночь стояла прохладная, и я с удовольствием устроился там, облокотившись на перила и разглядывая теряющуюся во тьме округу.
В моем пролетарском «жилтовском» (народное название от фамилии знаменитого архитектора Жолтовского) света почти не было. Редкие окна светились разве что в Стеклянном доме да в элитной цекушной башне напротив. Немного продрогнув, я вернулся обратно в гостиную. Постоял в раздумье у книжной полки и остановился на астрологии. Сняв с полки книжку, раскрыл ее наугад. Вернее, она сама раскрылась – причем на определенной странице, озаглавленной «Овен». И не требовалось быть Шерлоком Холмсом, чтобы определить, почему: именно на этом месте книгу раскрывали чаще всего. Текст здесь оказался буквально испещрен нервическими карандашными значками, галочками, сдвоенными и строенными восклицательными знаками. Видать, Нинелечка весьма серьезно относилась к мнению астрологической науки о себе и своих перспективах.
«Овен – натура увлекающаяся, – гласила первая же трижды отчеркнутая сентенция. – Он часто влюбляется, часто меняет партнеров и каждый раз думает, что эта любовь навеки. Овен, как и другие огненные знаки, не любит ущемления своей свободы, поэтому применение к нему силы или дисциплинарных мер часто приводит к прямо противоположным результатам».
На полях рядом с последними строчками стояли аж счетверенные, как зенитный пулемет на турели, восклицательные знаки.
«Овен никогда не будет тратить время на окольные пути, касается ли это личных отношений или дороги в прямом смысле. Его прямота и простота выражения мыслей и желаний порой обескураживают».
Два раза жирно подчеркнуто. Ну-ну, подумалось мне, посмотрим.
«Овны склонны обманываться, – читал я дальше, – они частенько верят в воздушные замки и в то, что свои грандиозные замыслы они обязательно приведут в исполнение. Неудачи переживаются Овнами очень болезненно. В ярости – а она вспыхивает мгновенно – они не помнят себя и могут натворить беды, тем более что их планета Марс покровительствует войне и насилию».
Огромный вопросительный знак на полях и три восклицательных.
Интересно, задумался я, к чему именно из вышесказанного относится вопрос?
Но кульминация следовала ниже. Я судил об этом по следующему абзацу, который был не просто отмечен – его тщательно взяли в узорную рамочку, украшенную цветочками и виньетками.
Поняв, что надо сосредоточиться, я прочел:
«Положительные качества Овна – невинность и наивность, слепая вера и безрассудное мужество. Отрицательные – болезненное самолюбие, необузданность, агрессивность и импульсивность без оглядки на обстоятельства…»
Н-да, зевнув подумал я, вот уж воистину: нет порока в своем отечестве! Сильная все-таки наука эта астрология, если даже посапывающая за стенкой обдолбанная овечка благодаря ей еще не теряет надежду найти в себе и наивность, и невинность. Я отправил глупую книжку обратно на полку. И тут приметил, что из-за нестройного частокола потрепанных жизнью любовных романчиков выглядывает краешком что-то совершенно инородное в этой развязной толпе неряшливых переплетов. За книгами, вжавшись в заднюю стенку, пряталась от посторонних глаз не замеченная сразу еще одна, виниловым переплетом смахивающая на блокнот для записей. Сердце сыщика осторожно заликовало в предчувствии удачи: книжечка была довольно пухлой. Никаких моральных запретов на чтение чужих бумаг в данной ситуации мне не виделось, и я извлек добычу на свет божий. А в качестве единственной предосторожности переместился вместе с ней на диван, усевшись так, чтобы не терять из виду дверь в спальню Нинель. Разочарование снова ожидало меня. Под мягким винилом тоже оказалась книга, хотя и несколько специфического содержания. На титульном листе было написано: «Человеческие сексуальные извращения и девиации (отклонения)». Я бы тут же и отбросил ее, но помешала профессиональная подозрительность: а чего это она прячется за другими книжками, да еще единственная обернута в обложку? На этот раз я легко подавил в себе желание для первого знакомства открыть что-нибудь наугад и обратился к началу.
Мелковато набранное предисловие я пропустил. Дальнейшее было составлено по энциклопедическому принципу: статьи, в которых текст представлял собой подробное разъяснение термина, жирно вынесенного в начало.